Поиск по сайту:


 Locations of visitors to this page



Глава 5
СКАЗАНИЯ УЛАДСКОГО ЦИКЛА
ПРОКЛЯТИЕ МАХИ

Теперь сюжетный центр ирландских преданий перемещается из Тары в Ульстер; главными фигурами героических саг становятся Конхобар, сын Несс, Кухулин, его могучий подданный, и воины Красной Ветви, жившие в Эмайн-Махе.

Легенду об основании Эмайн-Махи мы уже рассказали. Однако Маха — не просто как женщина, а как некое сверхъестественное существо — появляется еще раз в связи с историей Улада-Ульстера. Она оказывается главной героиней весьма любопытной повести, которая, очевидно, должна была объяснить причины странной слабости или беспомощности, охватывавшей по временам в критические моменты воинов этой провинции.

Предание рассказывает, что однажды богатый ульстер-ский крестьянин Крунху, сын Агномана, живший в уединенном месте среди холмов, обнаружил у себя в доме незнакомую молодую женщину, прекрасную обликом и одеждами. Крунху был вдовец, его жена умерла, успев родить ему четырех сыновей. Странная незнакомка без лишних слов принялась выполнять всю работу по дому, приготовила ужин, подоила корову и вообще взяла на себя все обязанности хозяйки дома. Ночью она легла рядом с Крунху и с тех пор жила с ним как его жена; и они горячо любили друг друга. Имя ее было Маха.

Однажды Крунху решил отправиться на большой праздник Ульстера, где устраивались пир и скачки и вообще разнообразные увеселения. Маха просила мужа не ходить туда, но он упорствовал. Тогда она сказала: «Тогда не говори обо мне на празднике, ибо я останусь с тобой до тех пор, пока обо мне не заговорят».

Уже было подмечено, что здесь мы впервые в послеантичной литературе Европы встречаем мотив чудесной жены, которая остается со своим возлюбленным только до тех пор, пока соблюдаются определенные условия — например, он не должен следить за ней, не должен плохо обращаться с ней или не должен спрашивать, кто она и откуда.

Крунху пообещал выполнить это условие и отправился на праздник. Там две королевские лошади брали приз за призом на скачках, и люди говорили: «Нет никого в Ирландии быстрее, чем эта пара королевских коней».

Тогда Крунху, забыв о своем обещании, сказал: «Моя жена может бежать быстрее, чем они».

«Схватите этого человека, — заявил рассерженный король, — и держите его, пока не приведут его жену».

За Махой послали гонцов, и ее привели на праздник; а она носила ребенка. Король велел ей приготовиться к состязанию. «Уже близок мой час», — стала она упрашивать короля. «Тогда изрубите ее мужа в куски», — велел он своим воинам. Маха обернулась к тем, кто стоял рядом. «Помогите мне, — вскричала она, — во имя матерей, которые произвели вас на свет! Дайте мне короткую отсрочку, пока я не разрешусь от бремени». Но король и толпа не хотели и слышать об отсрочке. «Тогда приведите коней, — сказала Маха, — и за вашу безжалостность тяжелейшее бесчестье падет на вас». И она пустилась бежать вместе с лошадьми, и обогнала их, но, домчавшись до цели, она испустила крик, и, охваченная родовыми муками, произвела на свет мальчика и девочку. Когда она закричала, все зрители упали на землю, терзаемые точно такими же схватками, и силы у них было не больше, чем у рожающей женщины. И Маха предрекла: «С этих пор позор, который вы навлекли на меня, постигнет каждого мужчину в Ульстере. В часы величайшей нужды вы будете слабы и беспомощны, как женщина при родах, и муки будут длиться пять дней и четыре ночи, и до девятого поколения проклятие это не оставит вас». Так и случилось; здесь кроется причина Недуга уладов.

КОНХОБАР, СЫН НЕСС
КРАСНАЯ ВЕТВЬ

К этому времени относятся славные деяния Красной Ветви Ульстера, которую составляли потомки Роса Красного, короля Ульстера, со всеми их родичами, и которая являла собой нечто вроде воинского ордена. В улад-ском цикле фигурирует множество героев из Красной Ветви, так что, прежде чем мы начнем говорить об их подвигах, уместно привести их имена и генеалогии. Стоит отметить, что в их жилах течет кровь сидов. Итак, Рос Красный взял в жены деву из Племен богини Дану, Магу, дочь Энгуса Ока. Вторая его жена носила имя Ройх.

Самый известный момент, когда проявился Недуг ула-дов, — это знаменитое похищение быка из Куальнге, устроенное королевой Медб из Коннахта, предмет самого длинного повествования в ирландской литературе. Сейчас мы представим его главных героев и расскажем о событиях, которые предваряют основной сюжет.

У Фахтны Фатаха, короля Ульстера, была жена по имени Несс, дочь Эоху Салбуйде, и она принесла ему сына по имени Конхобар. Но когда Фахтна умер, ему наследовал Фергус Мак Ройх, его сводный брат, так как Конхобар был тогда еще ребенком. Фергус полюбилНecc и хотел жениться на ней, но она поставила ему условие. «Пусть мой сын правит один год, — сказала она, — так чтобы его дети были потомками короля, и я согласна». И с дозволения Фергуса юный Конхобар взошел на трон. Но, как и предвидела Несс, правление его оказалось столь мудрым и успешным, что в конце года народ захотел, чтобы он продолжал оставаться королем; и Фергус, предпочитавший пиры и охоту бремени власти, был этим вполне доволен и оставался при его дворе, могучий, всеми уважаемый и счастливый, но уже не король.

Однако Мага была, помимо прочего, женой друида Кат-бада и от него имела трех дочерей, чьи потомки играют немаловажную роль в легендах уладского цикла.

РОЖДЕНИЕ КУХУЛИНА

Именно во времена правления Конхобара, сына Несс, родился самый могучий герой кельтского народа, Кухулин, и вот как это произошло. Дейхтре, дочь Катбада, вместе с пятьюдесятью юными девушками, ее подружками при дворе Конхобара, однажды исчезла, и три года никому не удавалось ни найти их, ни узнать, что с ними стало. Но в один прекрасный летний день на поля вокруг Эмайн-Махи опустилась стая птиц и принялась истреблять зерно и плоды. Король, Фергус и другие знатные воины взяли пращи и двинулись на них, но птицы чуть-чуть отлетели в сторону и так вели их за собой, пока воины не оказались неподалеку от сида Энгуса на реке Бойн. Наступила ночь, и король послал Фергуса со спутниками отыскать какой-нибудь ночлег. Они вскоре нашли какую-то хижину, но один из них, продолжая осматривать местность, наткнулся на прекрасный дворец у реки и встретил у входа величественного и прекрасного юношу.

Рядом с незнакомцем стояла очаровательная женщина, его жена, и пятьдесят девушек, которые радостно приветствовали уладского воина. И он понял, что это — Дейхтре и ее подружки, которых искали три года, и Луг Длинная

Рука, сын Этлин. Улад вернулся и рассказал обо всем королю, который тут же послал за Дейхтре. Она попросила подождать, заявив, что больна. Прошла ночь, а с утра в хижине воинов оказался новорожденный мальчик. Это был подарок Дейхтре Ульстеру, и за этим она приманила их к чудесному дворцу. Ребенка улады взяли с собой и передали Финхум, сестре его матери. Финхум как раз в то время нянчила собственного сына Конала; мальчика назвали Сетанта. Часть Ульстера от Дундалка до Уснеха в Мтет, которая носила название Равнина Муиртемне, была назначена ему в наследство, и впоследствии его дом и крепость находились в Дундалке.

Говорят, что друид Моранн сказал о ребенке: «Все уста восхвалят его; возницы и воины, короли и мудрецы сочтут его подвиги; он завоюет любовь многих. Это дитя отомстит за все ваши обиды; он станет сражаться у ваших бродов, он разрешит все ваши ссоры».

ПЕС КУЛАНА

Когда Сетанта подрос, он явился ко дворцу Конхобара, где воспитывались, по обычаю, сыновья знатных людей. И вот как он получил имя Кухулин.

Однажды король Конхобар и его свита отправились на пир в дом богатого кузнеца Кулана в Куальнге, где они намеревались провести всю ночь. Сетанта собирался сопровождать их, но, когда кавалькада отправилась в путь, он как раз играл со своими товарищами и сказал королю, что нагонит их позже. Незадолго до наступления сумерек воины добрались до цели. Кулан гостеприимно принял их, и они веселились в большом зале, где были вино и яства, а хозяин запер ворота крепости и спустил с цепи огромного свирепого пса, который по ночам охранял одинокий дом и с которым кузнец должен был бояться разве что целой армии.

Но они позабыли о Сетанте! Вдруг в разгар веселья музыку заглушил ужасный шум, заставивший всех вскочить с места. Это был жуткий лай пса Кулана, заметившего чужака. Вскоре послышались злобное рычание и яростные крики, и, когда воины выбежали к воротам, они увидели Сетанту и мертвого зверя у его ног. Когда пес бросился на него, он схватил его за горло и ударил о воротный столб. Воины приветствовали мальчика с радостью и восхищением, но вскоре веселье прекратилось, так как их хозяин, молчаливый и мрачный, стал над телом своего верного друга, который умер, защищая дом, и никогда уже больше не сможет охранить его.

«Дай мне щенка этого пса, о Кулан, — сказал Сетанта, — и я воспитаю его, чтобы он стал тем, кем был его отец. А до тех пор — дай мне щит и копье, и я сам стану стеречь твой дом; и ни одна собака не сделает этого лучше».

Все собравшиеся восхвалили благородное обещание, и тут же, в память первого доблестного деяния, назвали мальчика Кухулином, Псом Кулана, и с тех пор его знали под этим именем.

КУХУЛИН ПОЛУЧАЕТ ОРУЖИЕ

Когда Кухулин подрос и приблизился к возрасту, в котором следует получать оружие воина, однажды случилось так, что он оказался неподалеку от места, где друид Катбад наставлял своих учеников в искусстве предсказаний. Один из них спросил Катбада, для чего может быть благоприятен этот день; и Катбад, произнеся заклятие, сказал: «Тот юноша, который получит сегодня оружие, больше всех мужей Эрин прославится своими подвигами, но будут дни его жизни быстротечны и кратки». Кухулин прошел мимо, сделав вид, что ничего не слышал, и отправился к королю. «Чего ты хочешь?», — спросил король. «Получить оружие воина», — ответил мальчик. «Да будет так», — сказал Конхобар и дал Кухулину два больших копья; но тот потряс ими, и они разлетелись в щепки. То же самое произошло и с другим оружием; и боевые колесницы, стоило ему взойти на них, разлетались в кусочки, пока наконец собственная колесница короля и его два копья и меч не были переданы мальчику; теперь у него было все необходимое.

СВАТОВСТВО К ЭМЕР

Со временем Кухулин вырос в юношу столь прекрасного и благородного, что всякая девушка или замужняя женщина, на которую он смотрел, влюблялась в него, и мужи Ульстера попросили его выбрать себе наконец жену. Но никто не нравился ему, пока он не увидел очаровательную Эмер, дочь Форгала, владыки Луска, и не решил посвататься к ней. Тогда он велел запрячь колесницу и вместе со своим другом и возничим Лаэгом отправился к Дун-Форгал.

В то время дева учила своих подружек, дочерей приближенных Форгала, вышивать, ибо в этом искусстве она превосходила всех женщин. «Шесть даров было у нее: дар красоты, дар пения, дар сладкой речи, дар шитья, дар мудрости и дар чистоты».

Заслышав издалека топот копыт и гром колесницы, Эмер попросила одну из девушек выйти на вал перед крепостью и посмотреть, в чем дело. «Приближается к нам колесница, — сказала та, — запряжены в нее два коня, вскидывающие головы, яростные и могучие; один из них серый, другой черный. Из пастей их несется огонь, и комья земли, что вылетают у них из-под ног, походят на стаю птиц, стремящихся вслед. На колеснице — темный юноша, прекраснейший из мужей Эрин. Он одет в алый плащ с золотой застежкой, и на спине его — алый щит с серебряной кромкой, украшенный фигурами зверей. Перед ним его возничий — высокий, стройный, с веснушками на лице, с вьющимися рыжими волосами, которые сдерживает бронзовый обруч, с золотыми пластинками по обеим сторонам лица. Жезлом из красного золота он правит конями».

Когда колесница подъехала, Эмер вышла встретить Ку-хулина и приветствовала его. Но, когда он поведал ей о своей любви, она рассказала о могуществе и своеволии Форга-ла, ее отца, и о том, что могучие воины стерегут ее, чтобы она не вышла замуж против его желания. Кухулин продолжал убеждать ее, и она сказала: «Не подобает мне выбирать мужа, прежде чем выйдет замуж моя старшая сестра Фиал, дочь Форгала, которую видишь ты подле меня. Велико ее искусство во всякой ручной работе». — «Не ее полюбил я», — ответил Кухулин. Пока они так разговаривали, он приметил в вырезе рубашки грудь девушки и произнес: «Прекрасна эта равнина, равнина вне ярма». — «Не взойти на нее тому, кто не поразит сотню воинов, а твои подвиги еще предстоят тебе», — молвила девушка.

Так Кухулин оставил ее и вернулся в Эмайн-Маху.

КУХУЛИН В ЗЕМЛЕ СКАТАХ

На следующий день Кухулин задумался, как ему подготовиться к битвам и к славным деяниям, которых потребовала от него Эмер. Ему рассказали о могучей женщине-воительнице по имени Скатах, которая жила в Стране Теней и обучала юных героев удивительным боевым приемам. Кухулин отправился искать ее и преодолел множество опасностей на пути через темные чащи и пустынные поля, прежде чем узнал, как добраться до цели. Наконец он пришел к Маг-Добайл, которую нельзя было перейти, не увязнув в бездонной трясине или липкой грязи, и, пока он стоял и размышлял, что же ему делать, навстречу вышел юноша, лик которого сиял как солнце и сам вид которого проливал радость и надежду з сердце. Юноша дал Кухулину колесо, велел катить его по равнине и идти за ним. Кухулин пустил колесо, и когда оно катилось, то от ободка его исходили лучи света, и жар его создавал твердую тропу посреди топей, по которой можно было пройти совершенно спокойно.

Пройдя по Маг-Добайл и спасшись от диких зверей в Глен-Гайбтех, Кухулин пришел к Мосту Лезвия, за которым лежали владения Скатах. У моста он встретил сыновей многих знатных людей Ирландии, которые пришли обучаться у Скатах боевым приемам, а теперь играли на траве. Среди них был и друг Кухулина Фер Диад, сын Дамана из Фир-Болг. Юноши спросили, что нового в Ирландии. Он ответил им, а потом спросил, как перебраться к крепости Скатах. Мост Лезвия был очень узок и очень высок; он пересекал ущелье, на дне которого бушевало море и меж пенных бурунов извивались жуткие чудовища.

«Никто из нас не смог переправиться через этот мост, — сказал Фер Диад, — ибо двум приемам Скатах обучает в последнюю очередь, и один из них — прыжок через мост, а другой — бросок га булга. Ибо если человек ступит на край этого моста, середина поднимется и отбросит его назад, а если он прыгнет, то, скорее всего, оступится и упадет в бездну, где его поджидают свирепые морские чудовища».

Но Кухулин дождался вечера, отдохнув после долгой дороги, и попытался все же преодолеть мост. Трижды он разбегался и, собрав все силы, прыгал на него, но трижды мост поднимался и отбрасывал юношу назад под веселые насмешки товарищей, которые советовали ему дожидаться помощи Скатах. Но на четвертый раз Кухулин сумел прыгнуть точно на середину моста; следующим прыжком он перемахнул через него и оказался перед могучей твердыней Скатах; она удивилась его смелости и доблести и взяла к себе в ученики.

Год и один день Кухулин прожил у Скатах и с легкостью обучился всем боевым приемам, которые она показала ему, и в последнюю очередь она научила его пользоваться га булга и дала ему это ужасное оружие. Ни один герой прежде не удостоился такой чести. Копье следовало бросать пальцами ноги, и если оно попадало в тело врага, то своими зубцами впивалось в каждый член и сустав. Пока Кухулин жил у Скатах, его первым товарищем и соперником был Фер Диад, и, прежде чем расстаться, они поклялись помогать друг другу до самой смерти.

КУХУЛИН И АЙФЕ

Когда Кухулин находился в Стране Теней, случилось так, что Скатах пошла войной на племена, которыми правила королева Айфе, самая сильная и яростная из женщин-воительниц. Даже Скатах боялась схватки с ней. Отправляясь на битву, Скатах подмешала в питье Куху-лина сонные травы, чтобы он не просыпался двадцать четыре часа, за которые войско успеет уйти далеко; она опасалась, как бы смерть не настигла его прежде, чем он войдет в полную силу. Но этого сонного зелья Кухулину хватило только на час; проснувшись, он схватил оружие и быстро нагнал войско, идя по следам колесниц. И сказано, что Скатах вздохнула, ибо поняла, что его ничто не удержит от боя.

Когда армии сошлись, Кухулин и два сына Скатах совершили великие подвиги и убили шестерых самых могучих воинов Айфе. Айфе отправила посланца к Скатах и вызвала ее на поединок. Но Кухулин заявил, что хочет биться с прекрасной колдуньей вместо Скатах, и спросил, что та любит больше всего. Скатах сообщила, что больше всего та любит двух своих лошадей, колесницу и возничего. Затем Кухулин и Айфе сошлись в поединке, и ни один из приемов, которые они испытывали друг на друге, не остался без ответа, пока наконец от удара Айфе меч Кухулина не обломился у рукояти. Тут Кухулин вскричал: «Горе! Возничий Айфе опрокинул коней и колесницу в долине, и все они погибли!» Женщина обернулась, и Кухулин бросился на нее, обхватил, перекинул через плечо и так принес в лагерь Скатах. Там он швырнул ее на землю и приставил нож ей к горлу. Айфе попросила о пощаде, и Кухулин пощадил ее с условием, что она заключит мир со Скатах и пришлет заложников. Айфе согласилась и стала не просто другом, но возлюбленной Кухулина.

ТРАГЕДИЯ: КУХУЛИН И КОНЛА

Прежде чем оставить Страну Теней, Кухулин дал Айфе золотое кольцо, сказав, что если у нее родится сын, то пусть, когда кольцо станет ему впору, он отправится в Эрин искать своего отца. И еще Кухулин сказал: «Гейсы его будут таковы: пусть он никому не называет себя, пусть никому не уступает дороги, пусть никогда не отказывается от поединка. Имя же его будет Конла».

Легенда сообщает, что однажды, спустя годы, когда Конхобар и знатные воины Ульстера собрались на праздник у Трахт-Эйсе, они увидели, что по морю к ним приближается маленькая бронзовая ладья, в которой сидит мальчик, сжимающий богато украшенные весла. В лодке лежала груда камней, и мальчик вновь и вновь вкладывал их в свою пращу и пускал в пролетавших над ним морских птиц так, что птица живой падала к его ногам. Он показывал и другие замечательные приемы. Когда он приблизился, Конхобар сказал: «Если взрослые мужи с родины этого мальчика придут сюда, они сотрут нас в порошок. Горе земле, в которую вступит он!»

Мальчик пристал к берегу. Здесь к нему подошел посланник Куиннире, который попросил его покинуть это место. «Я не отступлю перед тобой», — сказал мальчик, и Куиннире передал его слова королю. Тогда послали Ко-нала Кернаха, но мальчик швырнул в него огромный камень, и от ветра и свиста, сопровождавших его полет, Конал упал. Мальчик прыгнул на него и связал ему руки ремнем от щита. Так происходило с каждым: кто-то оказался связан, а кто-то — убит, но мальчик не отступил ни перед кем из уладов и никому не назвал своего имени.

«Пошлите за Кухулином», — сказал тогда король Кон-хобар. Гонец отправился в Дундалк, где жил Кухулин со своей женой Эмер, и попросил его сразиться с мальчиком, которого не смог одолеть Конал Кернах. Эмер обвила рукой шею Кухулина. «Не ходи, — сказала она, — это наверняка сын Айфе. Не убивай своего единственного сына». Но Кухулин отвечал: «Отойди, женщина! Будь даже это сам Конла, я должен убить его ради славы Ула-да», велел запрячь колесницу и поехал на Трахт-Эйсе. Там он увидел, как мальчик бросает в воздух свое оружие и проделывает удивительные приемы. «Приятна для глаза твоя игра, о мальчик, — сказал Кухулин, — кто ты и откуда пришел?» — «Я не могу открыть этого», — сказал тот. «Тогда ты умрешь», — произнес Кухулин. «Да будет так», — был ответ, и они сражались на мечах, пока мальчик не отрезал прядь от волос Кухулина. «Хватит шуток», — сказал тот, и они схватились врукопашную, но мальчик стал на камень и стоял так твердо, что никак нельзя было сдвинуть его, и в жестокой борьбе ноги его погрузились в камень и оставили отпечатки, после чего Берег Отпечатков Ног получил свое имя. Наконец оба противника упали в море, и Кухулин едва не утонул, прежде чем вспомнил о га булга. Он швырнул копье в мальчика, и оно пронзило его живот. «Этому не учила меня Скатах! — вскричал тот. — Горе мне, ибо я ранен». Кухулин взглянул на него и увидел кольцо на пальце. «Воистину так», — сказал он, поднял мальчика, вынес его на берег и опустил на землю перед Конхобаром и другими воинами Ульстера. «Вот мой сын перед вами, о ула-ды», — молвил он. И мальчик произнес: «Это правда. И если бы у меня было пять лет, чтобы вырасти среди вас, вы завоевали бы весь мир со всех сторон и власть ваша простиралась бы так далеко, как власть Рима. Но раз все вышло так, укажите мне великих воинов, которые есть здесь, чтобы я мог узнать их и проститься с ними перед смертью». Тогда великих героев подвели к нему, одного за другим, и он целовал их и наконец распрощался со своим отцом и умер; и улады сделали для него могилу и скорбно водрузили на ней погребальный камень. То был единственный сын Кухулина, и он сам убил его.

Эта легенда в том виде, как я привел ее, восходит к IX в. и содержится в «Желтой Книге Лекана». Существует и множество других ее вариантов, как прозаических, так и поэтических. Это один из первых дошедших до нас текстов, где появляется мотив, который впоследствии стал широко известен: убийство отцом сына-героя. О том, как этот мотив воплощается в персидской повести о Зурабе и Рустаме, мы узнали из прекрасной поэмы Мэтью Арнольда. Следует отметить, что в ирландской версии отец подозревает, кто перед ним, но вступает в бой из преданности королю и провинции. Эта преданность — главная черта Кухулина.

Мы несколько предвосхитили события ради того, чтобы закончить историю Айфе и ее сына, и теперь возвращаемся к прерванной нити повествования.

ПЕРВЫЙ НАБЕГ КУХУЛИНА

После одного года и одного дня упражнений в боевом искусстве под руководством Скатах Кухулин возвратился в Эрин, мечтая поскорее доказать свою доблесть и добыть Эмер в жены. Он велел запрячь колесницу и отправился в набег на броды и пределы Коннахта, ибо на границах Коннахта и Ульстера постоянно происходили стычки.

Сперва он отправился к Белому Кайрну, что стоит на высочайшей из вершин Слиаб-Модуйрн, и, увидев далеко внизу залитую солнцем землю Ульстера, попросил возничего назвать имя каждого холма, и равнины, и крепости под ними. Потом, повернувшись на юг, он увидел Брегу, и возница показал ему Тару и Тайльтиу, и Бруг-на-Бойне, и огромную крепость сыновей Нехта. «Не те ли это сыновья Нехта, о ком говорят, будто они погубили больше уладов, чем осталось ныне в живых?» — спросил юноша. «Те самые», — отвечал возница. «Тогда едем туда», — сказал Кухулин. Возничий с большой неохотой направил коней к крепости сыновей Нехта, и там неподалеку из травы поднимался камень, опоясанный бронзовой полосой с огамической надписью. Кухулин прочел ее, и оказалось, что воин, носящий оружие, который пришел сюда, не может уйти, не вызвав на поединок одного из обитателей крепости. Тогда Кухулин обхватил руками камень, и, раскачав его, оторвал от земли и швырнул в реку вместе с бронзовой надписью. «Ты, конечно, ищещь жестокой смерти и сейчас ты найдешь ее без промедления», — сказал на это возничий.

Тогда из крепости вышел Фойл, сын Нехта, но, увидев перед собой мальчика, рассердился. Однако Кухулин потребовал, чтобы он принес оружие, «ибо я не убиваю возничих, гонцов и безоружных», и Фойл отправился обратно в крепость. «Ты не сможешь убить его, ибо магическая сила защищает его от любого острия и лезвия», — сказал возничий. Но Кухулин вложил в свою пращу шар из чистого железа, и, когда Фойл вновь появился, шар пробил его лоб и прошел насквозь через мозг и череп; и Кухулин взял его голову и прикрепил ее к борту колесницы. Он сразился и с двумя другими сыновьями Нехта и убил их, мечом и копьем; а затем поджег крепость и удалился, торжествующий. На обратном пути он увидел стаю диких лебедей, и сбил из пращи живыми шестнадцать из них, и привязал их к бортам колесницы; а увидев стадо диких оленей, которых не могли догнать его лошади, он бегом настиг их, изловил двоих и прикрепил к ремням и оглоблям колесницы.

А в Эмайн-Махе королю Конхобару сообщили: «Одинокая колесница быстро мчится через равнину; дикие белые птицы бьются над ней, и дикие олени привязаны к ней; по бортам ее висят окровавленные головы врагов». Конхобар взглянул, кто это, и понял, что это Кухулин, охваченный неистовством битвы, и что он принесет смерть каждому, кого встретит; и тогда он приказал всем женщинам Эмайн выйти за ворота, снять одежду и ждать его обнаженными. Так они и сделали, и когда мальчик увидел их, то опустил голову от стыда. Тогда люди Кон-хобара схватили его и бросили в заранее подготовленный чан с ледяной водой, но вода в нем вскипела, и обручи и клепки лопкули и разлетелись; в три чана окунули Куху-лина, и наконец ярость оставила его, и к нему вернулся прежний облик. Тогда ему дали новое платье и пригласили на пир в чертог короля.

ПОХИЩЕНИЕ ЭМЕР

На следующий день он отправился к крепости Форгала Своенравного, отца Эмер, и, совершив «прыжок лосося», которому научился у Скатах, перескочил через стены, ее ограждавшие. Тогда на него кинулись люди Форгала, и он обрушил на них три удара, и каждым ударом убивал восьмерых; сам же Форгал, спасаясь от Кухулина, перепрыгнул через вал и пал бездыханным. Юноша забрал из крепости Эмер и ее молочную сестру, да еще немало золота и серебра. Но сестра Форгала снарядила против него отряд, и его охватило неистовство битвы, и яростны были его удары, так что брод Глонад окрасился кровью, и земля холма Круфоть обратилась в кровавое золото. Он убил по сто человек у каждого брода от Олбине до Войн, и Эмер была добыта так, как она того желала, и он привел ее в Эмайн-Маху и сделал своей женой, и они не расставались до самой его смерти.

КУХУЛИН, ГЕРОЙ ЭРИН

Один знатный муж Ульстера по имени Брикриу Злоязычный устроил однажды пир, на который пригласил Конхобара и всех воинов Красной Ветви, а поскольку ему всегда доставляло радость сеять раздоры между мужчинами или женщинами, он заставил воинов спорить между собой за звание героя Эрин. Наконец все согласились, что это звание должно принадлежать или Кухулину, или Ко-налу Кернаху, или Лойгайре Победителю. Тут из глубин озера является демон. Он предлагает воинам испытание смелости. Любой из них, говорит он, может сегодня срубить ему голову с условием, что завтра этот храбрец сам положит голову под топор. Конал и Лойгайре трусят, но Кухулин принимает вызов, и, прочитав заклятие над мечом, срубает демону голову; тот немедленно встает, берет окровавленную голову в одну руку, а топор — в другую и погружается в озеро.

На следующий день он появляется вновь, целый и здоровый, и требует исполнения договора. Кухулин, дрожащий, но решительный, кладет голову на колоду. «Вытяни шею, — восклицает демон, — она слишком коротка, чтобы попасть по ней!» Кухулин делает как ему сказано. Демон трижды взмахивает топором над своей жертвой, с грохотом опускает обух на колоду и предлагает Кухулину, герою Эрин и самому смелому из ее мужей, встать.

ДЕЙРДРЕ И СЫНОВЬЯ УСНЕХА

Теперь мы переходим к повести, в которой Кухулин не принимает никакого участия. Это главная из саг, предваряющих «Похищение быка из Куальнге».

Среди знатных мужей Ульстера был некто по имени Фе-дельмид, сын Далла, и однажды он устроил для короля большой пир. Вместе с Конхобаром были там и друид Кат-бад, и Фергус Мак Ройх, и многие воины Красной Ветви, и, когда они веселились над жарким, и хлебом, и вином, из женского покоя принесли весть Федельмиду, что его жена только что родила ему дочь. Тогда все знатные мужи и воины выпили за здоровье новорожденной, и король попросил Катбада предсказать будущее ребенка. Катбад посмотрел на звезды и сильно опечалился; наконец он сказал: «Она станет прекраснейшей среди женщин Эрин и выйдет за короля, но из-за нее смерть и разрушение постигнут Улад».

Тогда воины пожелали тут же убить девочку, но Конхобар остановил их. «Я отвращу судьбу, — сказал он, — ибо она станет не женой чужого короля, но моей возлюбленной, когда войдет в возраст». Он забрал дитя и передал его своей кормилице Леборхам, и нарекли девочку Дейрдре. Леборхам наказано было воспитывать дитя в крепости посреди большого леса и помнить, что ни один юноша не должен увидеть ее и она не должна увидеть ни одного мужчины до тех пор, пока не повзрослеет настолько, чтобы разделить ложе короля.

Однажды, когда уже подходил срок свадьбы Дейрдре и Конхобара, девушка и няня смотрели вдаль с крепостного вала. Была зима, ночью выпал снег; деревья в тихом, морозном воздухе казались сделанными из серебра, и лужайка перед домом была первозданно белой; разве что там, где повар заколол теленка на обед, на снегу алела кровь. И пока Дейрдре глядела на эту картину, с дерева слетел ворон и начал пить кровь. «О няня, — вскричала вдруг Дейрдре, — таков, а не как Конхобар, будет человек, которого я полюблю, — волосы его как вороново крыло, щеки его — цвета крови, кожа — бела как снег!» — «Ты описала одного из воинов Конхобара», — сказала няня. «Кто же это?» — спросила Дейрдре. «Это Найси, сын Уснеха, герой Красной Ветви» — был ответ. С тех пор Дейрдре стала упрашивать Леборхам помочь ей поговорить с Найси; и поскольку старушка любила девушку и не хотела, чтобы та сделалась женой немолодого уже короля, та наконец согласилась. Дейрдре принялась уговаривать Найси спасти ее от Конхобара; он поначалу отказывался, но в конце концов не смог устоять перед ее красотой. И вот однажды ночью он явился вместе с двумя братьями, Андле и Арданом, за Дейрдре и Леборхам; они избежали погони и отплыли в Шотландию, где Найси поступил на службу к королю пиктов. Но и здесь они не обрели покоя, ибо этот король положил глаз на Дейрдре и пожелал отнять ее у Найси; однако братья спаслись от него и поселились в глуши у озера и с тех пор жили среди лесов, охотясь и ловя рыбу, не видя никого; кроме собственных слуг.

Годы шли, и, хотя Конхобар ничем не напоминал о себе, он не забыл Найси и Дейрдре, и соглядатаи сообщали ему обо всем, что с ними происходило. Наконец, рассудив, что братья уже устали от одиночества, он послал лучшего друга Найси, Фергуса Мак Ройха, чтобы тот уговорил их вернуться и заверил их, что все прощено. Фергус с радостью отправился в путь, и с радостью братья выслушали весть, хотя Дейрдре предвидела недоброе. Но Найси пристыдил ее за подозрительность, напомнил ей, что они находятся под защитой Фергуса, против которого не пойдет ни один король Ирландии; и они собрались в путь.

В Ирландии их встретил Барух, воин Красной Ветви, крепость которого располагалась неподалеку, и пригласил Фергуса на пир. «Я не могу, — отвечал Фергус, — ибо должен сперва сопроводить Дейрдре и сыновей Ус-неха в Эмайн-Маху». — «И тем не менее, — сказал Барух, — ты будешь у меня сегодня, ибо на тебе лежит гейс не отказываться от приглашения на пир». Дейрдре умоляла Фергуса не бросать их, но того соблазняла перспектива пиршества, а вдобавок он боялся нарушить гейс и потому попросил двух своих сыновей, Иллана Прекрасного и Буйно Красного, позаботиться о его подопечных.

Так путники добрались до Эмайн-Махи; их поселили в доме Красной Ветви, но Конхобар не принял их. После ужина он сидел и пил, мрачно и молча, и наконец призвал к себе Леборхам. «Что с сыновьями Уснеха?» — спросил он. «Все хорошо, — сказала она. — Ты заполучил ко двору трех самых доблестных героев Ульстера. Поистине, король, за которого сражаются эти трое, может не бояться врагов». — «Что с Дейрдре?» — спросил Конхобар. «Все хорошо, — отвечала няня, — но она много лет прожила в чаще, и труд и заботы изменили ее — немного осталось от ее прежней красоты, о король». Тогда Конхобар отпустил ее и продолжил пить. Через некоторое время он вызвал слугу по имени Трендорн и велел ему пойти к Дому Красной Ветви и посмотреть, кто там и что там происходит. Но когда Трендорн пришел, выяснилось, что покои заперты на ночь; он не смог найти входа и наконец взобрался на лестницу и заглянул в высокое окно. Он увидел внутри братьев Найси и сыновей Фергуса: они разговаривали, чистили оружие и готовились ко сну; и Найси сидел там и играл в шахматы с прекраснейшей из женщин. Но пока Трендорн глядел на благородную пару, один из воинов заметил его и испуганно вскричал, показывая на лицо в окне. Найси поднял глаза, схватил фигуру с доски, швырнул ее в подглядывающего и вышиб ему глаз. Трендорн спустился и с залитым кровью лицом пришел к королю. «Я видел их! — вскричал он. — Я видел прекраснейшую женщину на свете, и, если бы Найси не вышиб мне глаз, я еще продолжал бы глядеть на нее».

Тогда Конхобар встал и приказал привести к нему сыновей Уснеха, чтобы они ответили за увечье слуги. Стражи отправились исполнять поручение, но их встретил Буйно, сын Фергуса, со своими товарищами, и обратил против них острия мечей; Найси же и Дейрдре продолжали в то время спокойно играть в шахматы. «Ибо совершенно незачем нам пытаться оборонять себя, когда мы под защитой сынов Фергуса», как сказал Найси. Однако Конхобар пришел к Буйно и уговорил его отказаться от своей роли, пообещав ему в дар обширные земли. Тогда Иллан принялся защищать Дом Красной Ветви, но два сына Конхобара убили его. После этого наконец Найси и его братья взялись за оружие, и многие их враги пали до рассвета. Тут Конхобар уговорил друида Кат-бада наложить на братьев заклятие, чтобы они не убежали и не стали врагами Ульстера, и обещал не причинять им вреда, если получит их живыми. И Катбад сделал так, что вокруг ног братьев образовалось илистое озерцо, в котором они увязли, а Найси поднял Дейрдре на плечо, ибо им казалось, что они тонут в иле. Тогда стражи и слуги Конхобара схватили их, связали и привели к королю. И король вызывал по очереди своих воинов и приказывал им убить сыновей Уснеха, но никто не подчинялся ему, пока наконец не вышел Эоган, сын Дуртахта, правитель Фернмага; он взял меч Найси и одним ударом срубил головы всем троим.

Тогда Конхобар взял Дейрдре силой, и она прожила с ним год во дворце в Эмайн-Махе, но за это время ни разу не улыбнулась. В конце концов король спросил: «Кого ты ненавидишь больше всего на свете, Дейрдре?» И она отвечала: «Тебя и Эогана, сына Дуртахта», а тот стоял рядом. «Тогда ты проживешь год с Эоганом», — сказал Конхобар. И когда Дейрдре повезли на колеснице, она смотрела в землю, ибо не хотела видеть своих мучителей; и Конхобар сказал, насмехаясь: «Дейрдре, ты между мной и Эоганом как овца меж двух баранов». Тут она вскочила, выбросилась из колесницы и размозжила себе голову о камень.

И говорят, что, когда Дейрдре похоронили, из ее могилы и могилы Найси выросли два тисовых дерева; вершины их соприкоснулись над крышей церкви в Армаге, сплелись ветвями, и их уже нельзя было разделить.

БУНТ ФЕРГУСА

Когда Фергус Мак Ройх вернулся домой в Эмайн-Маху с пира у Баруха и обнаружил, что сыновья Уснеха убиты и один из его сыновей мертв, а другой стал предателем, его охватила ярость и гнев на Конхобара, он проклял короля и поклялся отомстить ему огнем и мечом. А затем отправился прямиком в Коннахт, чтобы предложить свою службу Айлилю и Медб, королю и королеве этой области.

КОРОЛЕВА МЕДБ

Хотя королем был Айлиль, настоящей правительницей была королева Медб; она устраивала все, как хотела, и выбирала себе каких хотела мужей, и прогоняла их, как только они ей надоедали; ибо она была сильна и жестока, как богиня войны, и не знала иного закона, кроме собственной воли. Рассказывают, что она была высока ростом, с длинным бледным лицом, и густые ее волосы имели цвет спелой пшеницы. Когда Фергус пришел в ее дворец в Рат-Круахан, что в графстве Роскоммон, она подарила ему свою любовь, как многим до него, и вместе они решил напасть на Ульстер и разорить его.

БУРЫЙ БЫК ИЗ КУАЛЬНГЕ

У Медб был чудесный красный бык с белой головой и рогами по имени Финдбеннах, но однажды, когда они с Айлилем стали подсчитывать и сравнивать свои владения, король стал насмехаться над ней, потому что Финдбеннах не захотел принадлежать женщине и прибился к стадам Айлиля. Раздосадованная Медб призвала своего управителя Мак Рота и спросила, есть ли где-нибудь в Эрин бык, который сравнится с Финдбеннахом. «Поистине, есть, — отвечал управитель, — ибо Бурый из Куальнге, что принадлежит Дайре, сыну Фиахна, сильнейший из животных Ирландии». И с тех пор Медб стало казаться, что все ее стада и табуны ничего не стоят, если нет у нее Бурого из Куальнге. Однако Дайре жил в Ульстере, и улады знали, каким сокровищем они владеют, и Медб понимала, что без боя они не отдадут быка. И вот вместе с Айлилем и Фергусом они сговорились устроить набег на Ульстер, добыть Бурого и так начать войну с уладами; ибо Фергус жаждал отмщения, Медб — битвы, славы и быка, а Ай-лиль хотел порадовать Медб.

Отметим, что соперничество за быка, которое составляет внешнюю канву самой длинной из кельтских легенд, «Похищения быка из Куальнге», имеет более глубокий смысл, чем может показаться. Здесь воплощается древнейший пласт арийской мифологии. Бурый — кельтская параллель к индусскому божеству неба, Индре, которого представляли как могучего быка, чей рев — гром. Тот факт, что за этим существом отправляется западное воинство (Коннахт), символизирует приход Ночи. Защищает быка солярный герой Кухулин; однако в конце концов он сражен, и бык оказывается на время в плену. Двое животных кельтского сказания олицетворяют, вероятно, небо в разных его аспектах. Они описаны так торжественно и так удивительно, что становится ясно: это не просто звери. Некогда это были свинопасы из Племен богини Дану. «Они последовательно превращались в двух воронов, двух морских тварей, двух воинов, двух демонов, двух личинок и, наконец, в быков». У Бурого спина настолько широкая, что на ней свободно могут играть пятьдесят детей; а рассердившись, он мог втоптать своего пастуха на тридцать футов в землю; он уподобляется морской волне, медведю, дракону, льву — автор нагромождает образы силы и ярости. Мы имеем здесь дело не с обычным похищением скота, а с мифом, первоначальные черты которого еще различимы за всеми украшениями, подсказанными пылким воображением неизвестного автора «Похищения», хотя точное значение каждой детали и непросто определить.

Сперва Медб посылает к Дайре гонцов с просьбой на год одолжить ей быка и обещанием вернуть по окончании года не только самого быка, но и пятьдесят телок в придачу; если же Дайре надумает поселиться в Коннахте, он получит там столько же земли, сколько ныне принадлежит ему в Ульстере, а также колесницу ценою в трижды семь кумалов и благосклонность и покровительство Медб.

В первый момент Дайре очень обрадовался предложению, но потом ему сообщили, о чем болтали между собой гонцы Медб; а говорили они о том, что, если быка не отдадут добровольно, его следует отнять силой; и он отослал посланцев назад со словами отказа. «Известно, что не отдали б добром то, что должны мы взять силой, — сказала Медб. — Так тому и быть». И она отправила во все части королевства гонцов созывать войска для похищения.

ВОИНСТВО КОРОЛЕВЫ МЕДБ

И вот на зов явились все могучие воины Коннахта — прежде всего семь Мане, сыновья Айлиля и Медб, каждый со своей дружиной; а также Кет и Анлуан, сыновья Маги, с тремястами вооруженными людьми; и золотоволосый Фер Диад с отрядом Фир Болг, неистовых великанов, находивших веселье в битвах и эле. Пришли также и союзники Медб — воины из Лейнстера, которые настолько превосходили воинским искусством всех остальных, что их разделили и распределили среди армии Коннахта, чтобы они не создали никакого беспокойства; и Кормак, сын Конхобара, вместе с Фергусом Мак Ройхом и другими ульстерскими изгнанниками, которые взбунтовались против Конхобара, предавшего сыновей Уснеха.

ПРОКЛЯТИЕ УЛЬСТЕРА

Но прежде чем выступать, Медб отослала в Ульстер соглядатаев, чтобы те сообщили ей, что там творится. Разведчики поведали королеве удивительную и весьма приятную новость: провинцию охватил недуг уладов. Король Конхобар в корчах лежит в Эмайн-Махе, его сын Кускрайд — в своей крепости на острове, Эоган, правитель Фернмага, беспомощен как дитя; могучий Кельт-хайр, сын Утехайра, и даже Конал Кернах лежат, стеная и корчась, на ложах, и ни одна рука в Уладе не может поднять копье.

ГОЛОСА ПРОВИДЦЕВ

Тем не менее Медб пошла к своему главному друиду и спросила у него, какова будет ее судьба в войне. И друид сказал ей: «Что бы ни случилось с другими, ты вернешься». На пути домой она внезапно увидела стоящую рядом с ее колесницей прекрасную девушку в зеленом плаще, с золотыми локонами, спадавшими ниже колен; в руке у нее был ткацкий станок с золотым челноком. «Кто ты, девушка, и что ты делаешь здесь?» — вопросила Медб. «Я Федельм-ве-дунья из сида Круахан, — отвечала дева, — и я сплетаю четыре провинции Ирландии для набега на Ульстер». — «Что видишь ты, глядя на наше войско?» — спросила королева. «Красное вижу на всех, алое вижу», — молвила пророчица.

«Но все герои-улады охвачены муками, и некому поднять против нас копье», — сказала Медб. «Красное вижу на всех, алое вижу, — повторяла Федельм. — Вижу мужа небольшой стати, но сияние героя на челе его — то мальчик юный и скромный, но в битве подобный дракону; он схож с Куху-лином из Муиртемне; удивительные боевые приемы проделывает он с оружием; густо лягут твои мертвецы из-за него».

Тут видение исчезло, и изумленная Медб поехала дальше в Рат-Круахан, удивляясь всему увиденному и услышанному.

КУХУЛИН НАКЛАДЫВАЕТ НА ВОЙСКО ГЕЙС

На рассвете войско выступило в поход под предводительством Фергуса Мак Ройха, и, дойдя до границ Уль-стера, Фергус попросил всех соблюдать осторожность, чтобы Кухулин из Муиртемне, охранявший южные границы Ульстера, не напал на них неожиданно. В то время Кухулин и отец его Суалтайм действительно были на границе, и Кухулин, которого Фергус предупредил о приближении войска, велел Суалтайму идти в Эмайн-Маху и передать весть жителям Ульстера. Однако сам герой не остался охранять земли уладов, поскольку у него была договоренность с девушкой, жившей у жены Лойгайре-землепашца; он отправился в лес и там, стоя на одной ноге и прикрыв один глаз, одной рукой срубил молодой дуб и скрутил его в кольцо. Затем он начертал на кольце огамическими письменами, как оно было сделано, и наложил на воинство Медб гейс не уходить с этого места, пока кто-нибудь не сделает таким же способом такое же кольцо, «кроме моего друга Фергуса Мак Ройха», закончил он и подписался. Кольцо это Кухулин водрузил на острый верх камня в Ард-Куиллен и пошел на свидание.

Придя на Ард-Куиллен, воины Медб нашли кольцо и принесли его Фергусу, чтобы тот прочел надпись. Никто из воинов не смог повторить подвиг Кухулина, поэтому армия стала лагерем в ближайшем лесу. Ночью выпал снег, и войско пребывало в положении довольно бедственном, но, когда взошло солнце, они по белой равнине продолжали путь в Ульстер, сочтя, что запрет действует в течение одной ночи.

БРОД СТВОЛА

Кухулин отправился в погоню и определил по следам, что в армии Медб 54 000 человек. Обойдя войско, он зашел спереди и вскоре натолкнулся на две колесницы, посланные на разведку. Он убил воинов и возниц, затем одним ударом меча срубил ствол с четырьмя ветвями, воткнул его глубоко в отмель у брода, называемого Ат-Габла (Брод Ствола), и насадил на каждую ветвь по окровавленной голове. Когда отряды Медб подошли, то, естественно, изумились и испугались, и Фергус объявил, что на них наложен гейс не переходить этот брод, пока один из них не вырвет ствол так же, как он был воткнут — пальцами одной руки. Сказав это, Фергус сам полез в воду, и под ним развалились семнадцать колесниц, прежде чем он смог осуществить этот подвиг, но в конце концов он вытянул дерево; и поскольку было уже поздно, воинство здесь же и заночевало. Все эти кухулинские выдумки имели своей целью задержать захватчиков, пока улады не оправятся от своего недуга.

Далее в тексте легенды — в том виде, как она помещена в Лейнстерской книге, а* также в некоторых других источниках, — следует своего рода интерлюдия: Фергус объясняет Медб, кто их противник («мальчик Кухулин на Кердда, что доводится Конхобару и мне самому приемным сыном»), и повествует о детских подвигах героя, часть из которых была уже описана в этой книге.

ВОЗНИЦА ОРЛАМА

На следующий день войско продолжало свой путь и снова встретилось с Кухулином; но на сей раз герой был более благодушен. Услышав, как рубят лес, он отправляется выяснить, в чем дело, и узнает, что это колесничий Орлама, сына Айлиля и Медб, вырезает из падуба оглобли для колесницы, «ибо вчера износились все наши в погоне за славным оленем, самим Кухулином». Кухулин, который, как следует помнить, вообще-то выглядел довольно хрупким, однако в битве увеличивался в размере и страшно искажался (что напоминает нам о неистовстве берсерков), решил помочь вознице. «Что мне делать — собирать шесты или очищать их от коры?» — спросил он. «Можешь очищать их от коры», — сказал колесничий. Герой брал деревца, пропускал их между пальцами ног и рук, и они становились такими гладкими и блестящими, будто над ними поработал плотник. «Посмотрел на это возница и молвил:

— Вижу, что недостойную работу поручил я тебе. Ответь же мне, кто ты, о воин?

— Я тот достославный Кухулин, о ком говорил ты, — ответил Кухулин.

— Гибелью буду наказан за то, что я сделал! — вскричал юноша.

— Я не убью тебя, юноша, — молвил Кухулин, — ибо не проливаю кровь гонцов, возниц и безоружных. Но иди и скажи твоему господину Орламу, что Кухулин собирается навестить его».

Возница бросается бежать, но Кухулин следует за ним, а под конец опережает его и срубает Орламу голову. Какое-то время войско Медб видит, как он потрясает своим кровавым трофеем; затем он вновь скрывается из виду — так впервые коннахтцы видят своего врага.

НЕИСТОВСТВО КУХУЛИНА

Далее мы видим несколько отрывочных эпизодов. Воинство Медб разоряет Брегу и Муиртемне, но не может пройти в Ульстер. Кухулин не отступает от них, он убивает по двое и по трое воинов, и никто не знает, где он окажется в следующий момент. Даже королеву охватывает трепет, когда неизвестный стрелок сшибает камнями сидящих у нее на плечах куницу и птичку. Затем, когда бешенство Кухулина усиливается, он, приобретя нечеловеческую мощь, бросается на целые отряды воинов Коннахта, и таким образом гибнут уже сотни. Здесь описывается его «чудесное искажение», всегда посещавшее его в бою. Он сделался «многоликим, ужасным, неузнаваемым, диким. Вздрогнули бедра его, словно тростник на течении или дерево в потоке, задрожало нутро его, каждый сустав, каждый член. Под оболочкою кожи чудовищно выгнулось тело, так что ступни, колени и голени повернулись назад, а пятки, икры и ляжки очутились впереди... У затылка сошлись мышцы головы и любой из их непомерных, бессчетных, могучих, увесистых круглых бугров был подобен голове месячного ребенка... Внутрь втянул он один глаз, да так, что и дикому журавлю не изловчиться бы вытащить его из черепа на щеку. Выпал наружу другой глаз Кухулина, а рот дико искривился... Громовые удары сердца о ребра можно было принять за рычание пса или грозного льва, что напал на медведя. Факелы богинь войны, ядовитые тучи и огненные искры виднелись в воздухе и в облаках над его головой... Словно ветви боярышника, которыми заделывают дыру в изгороди, свились волосы на голове юноши... Будто мачта огромного корабля был высокий, прямой, крепкий, могучий и длинный поток темной крови, что вздымался над его макушкой и расходился магическим темным туманом, словно над домом струящийся дым, когда зимним вечером останавливается там король».

Так гэльские авторы представляли себе безумную ярость. В саге говорится, что однажды при виде Кухулина сотня воинов Медб умерла просто от ужаса.

ДОГОВОР У БРОДА

Медб пытается великими дарами склонить Кухулина на свою сторону, и они беседуют, стоя на противоположных концах долины. Она удивлена его мальчишеской внешностью. Кухулин остается верен Ульстеру, и смерть все ближе подступает к коннахтцам; мужи боятся выходить за добычей, кроме как отрядами по двадцать—тридцать человек, а по ночам камни из пращи Кухулина летают через лагерь, убивая и увеча. Наконец, при посредничестве Фергуса, найден компромисс. Кухулин обязуется не причинять вреда армии, если они будут посылать к нему на поединок по одному воину. Кухулин будет ждать противника у брода на реке Ди, теперь называемого Бродом Фер Диада. Пока идет схватка, воинство может продвигаться вперед, но когда она заканчивается, армия обязана до следующего утра разбивать лагерь. «Лучше терять одного воина каждый день, чем сотню», — согласилась Медб, и договор был заключен.

ФЕРГУС И КУХУЛИН

Далее следует рассказ о нескольких поединках, в которых Кухулин выходит победителем. Медб уговаривает Фергуса сразиться с ним, но эти двое вовсе не собираются биться друг с другом, и Кухулин даже обещает отступить перед Фергусом в случае необходимости; в свою очередь, и Фергус обещает ему то же самое. Как эти обещания были выполнены, мы увидим позднее.

ПОХИЩЕНИЕ БУРОГО БЫКА

Во время поединка Кухулина с героем Нат Крантайлом Медб вместе с третью своего войска дошла до самого Дан-северика, что лежит на северном побережье, грабя и разоряя все на своем пути. Но Морриган уже раньше предупредила Бурого из Куальнге (графство Даун), чтобы он скрылся, и бык, вместе со стадом коров, спрятался в долине Слиаб-Кулинд, ныне графство Армаг. Воины Медб отыскали его там и, ликуя, вместе со стадом погнали к себе, но по дороге их встретил Кухулин. Тот убил главу процессии — Буйде, сына Байн Блаи, — но не смог отобрать быка, и сказано, что «за все время похода не было Кухулину большего горя, безумия, бесчестия, чем это».

МОРРИГАН

Вроде бы война на этом должна была прекратиться, поскольку цель была достигнута, но армии четырех южных провинций под предводительством Медб собирались разграбить Ульстер, и Кухулин продолжал оставаться единственным стражем границ. Медб не выполняла условия договора, ибо однажды против Кухулина вышли сразу двадцать воинов, и ему пришлось немало потрудиться, чтобы не погибнуть. Здесь в тексте присутствует любопытный эпизод сражения с Морриган. Кухулину явилась юная девушка, одетая в многоцветный плащ, представилась королевской дочерью, заявила, что слышала рассказы о его великих подвигах и хочет предложить ему свою любовь. Кухулин грубо сказал, что он устал в битвах и не собирается иметь дело с женщинами. «Тогда плохо будет тебе, когда ты станешь иметь дело с мужчинами, — отвечала дева, — ибо я угрем обовьюсь вокруг твоих ног у Брода». Затем она вместе с колесницей исчезла; герой видел теперь лишь ворону, сидящую на ветке, и понял, что он говорил с Морриган.

ПОЕДИНОК С ЛОХОМ

Следующим, кого Медб послала биться с Кухулином, был Лох, сын Мо Фебиса. Нам сообщают, что перед встречей с ним Кухулин вымазал себе подбородок соком

куманики, дабы Лох не отказался сражаться с безбородым юнцом. Итак, они вступили в поединок у Брода, и Мор-риган предстала перед ними в облике белой красноухой телки; но Кухулин тут же пробил ей глаз копьем. Тогда она обернулась черным угрем и обвилась вокруг его ног, и, прежде чем он сумел высвободиться, Лох ранил его. Затем она обратилась в волчицу, и снова Лох ранил героя прежде, чем он прогнал ее. Тут Кухулином овладело неистовство битвы, и он ударом га булга поразил Лоха в сердце. «Позволь мне встать, — сказал тот, — чтобы я мог упасть лицом на твою сторону Брода, а не назад, в сторону людей Эрин». — «Это желание воина, — отвечал Кухулин, — и оно будет исполнено». Так умер Лох; и сказано, что Кухулином овладело великое уныние, ибо он устал от беспрерывных сражений, был жестоко ранен и ни разу не спал с самого начала войны, разве что опершись на свое копье; и он отправил своего возницу, Лаэга, чтобы тот все же привел уладов к нему на помощь.

ЛУГ-ПОМОЩНИК

Но, когда Кухулин лежал на кургане Лерга, мрачный и подавленный, наблюдая, как в вечернем полумраке загораются огни огромного лагеря его врагов и как сверкают их бесчисленные копья, он внезапно увидел, как через лагерь проходит высокий прекрасный воин, и никто из тех, рядом с кем он оказывается, даже не оборачивается к нему. На нем — шелковая рубашка, вышитая золотом, и зеленый плащ с серебряной застежкой; в одной руке он держит черный щит, украшенный серебром, в другой — два копья. Незнакомец приближается к Кухулину, ласково и мягко говорит о его долгих трудах и тяжелых ранах и прибавляет наконец: «Спи теперь, Кухулин, на холме Лерга; спи три дня и три ночи, а пока я сам стану защищать Брод перед воинством Медб». Тогда герой погружается в беспробудный сон, а незнакомец тем временем прикладывает к его ранам целебные травы, так что тот просыпается здоровым и освеженным, а пока он спит, неизвестный защищает Брод. И Кухулин понимает, что это был Луг, его отец, пришедший из жилищ Племен богини Дану, чтобы помочь своему сыну в черный час.

САМОПОЖЕРТВОВАНИЕ ЮНОШЕЙ

Но улады все еще беспомощны. Однако в Эмайн-Махе находится трижды пятьдесят юношей, сыновья королей, благородные и умеющие обращаться с оружием; на них не лежит проклятие Махи, касающееся только взрослых. Услышав, в каком отчаянном положении находится Кухулин, еще недавно их товарищ по играм, они надевают броню, берут мечи и копья и отправляются оборонять Ульстер во главе с Фолломайном, сыном Конхобара. И Фолломайн приносит клятву не возвращаться в Эмайн, пока он не сможет принести туда золотую корону Айлиля. Трижды они нападают на армию Медб, и втрое больше врагов, чем их самих, гибнет от их рук, но в конце концов они побеждены и разбиты и никого не остается в живых.

БОЙНЯ НА МУИРТЕМНЕ

Все это произошло, пока Кухулин спал; когда же он пробудился и услышал о том, что случилось, ярость битвы охватила его, и он вскочил в боевую колесницу и помчался на воинство Медб. И колесница вспахивала землю, пока борозды не стали напоминать крепостные рвы, и лезвия над ее колесами перемалывали тела сбежавшихся врагов; когда же Кухулин кричал от ярости, все демоны и дикие твари в Эрин голосили в ответ, так что войско пришло в смятение от шума и страха, и многие погибли от мечей соратников, и многие — от ужаса. И то была великая и страшная битва, называемая Бойня при Муиртем-не. Так Кухулин отомстил за юношей Эмайн: шестнадцать раз по двадцать королей погибли на стороне Медб, не считая лошадей, женщин, собак и простого народа. И сказано, что там же бился и Луг, сын Этлин.

КЛАН КАЛАТИН

Далее мужи Эрин решили послать на поединок с Ку-хулином Клан Калатин. Калатин был маг, и он со своими двадцатью семью сыновьями составлял как бы одно существо, сыновья были частями своего отца, и что делал один из них, делали и все остальные. Ядом были пропитаны их тела, и прикосновение их оружия до исхода девятого дня убивало любого воина. И вот руки их разом метнули копья, но Кухулин сумел принять на щит все двадцать восемь копий, и ни одно из них не пролило его крови. Затем юноша вынул меч, чтобы обрубить древки копий, торчавшие из щита, но тут Клан Калатин бросились на него и повалили, притиснув лицом к камням. Тогда Кухулин испустил страшный крик, ибо неравным был поединок, и один из изгнанников-уладов, Фиаху, сын Фир Аба, сражавшийся на стороне Медб и наблюдавший в этот момент за боем, не смог смотреть спокойно, как гибнет герой, схватил меч и одним ударом обрубил двадцать восемь рук, его державших. Тогда Кухулин вскочил и разметал врагов в клочки, так что никто не спасся и некому было рассказать Медб о том, что сделал Фиаху, поэтому он и его воины — тридцать сотен мужей из рода Рудрайге — остались в живых.

БОЙ С ФБР ДИАДОМ

Итак, Кухулин одолел всех сильнейших воинов Медб, кроме самого могучего из них после Фергуса, Фер Диада, сына Дамана. Поскольку Фер Диад с детства дружил с Ку-хулином, он не хотел выходить против него; и теперь, когда Медб попросила его об этом, он отказался. Она пообещала ему в жены свою дочь, прекрасную Финда-байр, если только он согласится сразиться с Кухулином, но Фер Диад опять отказался. Наконец она приказала ему, пригрозив, что иначе все поэты Эрин покроют его позором в насмешливых стихах, и тогда, охваченный гневом и скорбью, Фед Диад велел своему колесничему приготовиться к завтрашней битве. Уныние воцарилось среди его людей, ибо они знали, что, если встретятся в бою Кухулин и их господин, один из них погибнет.

Ранним утром Фер Диад отправился к Броду и там на подстилках и шкурах спал до прихода Кухулина. Когда окончательно рассвело, услышал возница Фер Диада грохот приближающейся колесницы; он разбудил воина, и два друга обменялись приветствиями, стоя на разных берегах Брода. Затем Кухулин сказал: «Не ты, о Фер Диад, должен бы сражаться со мной. Когда мы жили у Скатах, разве не бились мы всегда бок о бок, разве не терпели мы вместе нужду и лишения? Разве не были мы друзьями в пиру и на празднестве? Разве не делили мы постель и не спали рядом?» Но Фер Диад отвечал: «О Кухулин, совершивший чудесные подвиги, хотя мы вместе учились поэзии и знаниям и хотя я слышал твои слова о наших прежних деяниях, все же моя рука нанесет тебе раны. Не вспоминай о нашей дружбе, о Пес Улада; это не поможет тебе, это не поможет тебе».

Затем они стали выбирать оружие. Фер Диад напомнил Кухулину о маленьких дротиках, метанию которых обучились они у Скатах, и было решено начать с них. И вот, подобно пчелам в летний день, замелькали над Бродом дротики, но до самого полудня не пролилось в этой схватке ни капли крови. Тогда они взяли крепкие острые копья, и теперь, наоборот, никому не удавалось отбить удара, так что кровь потекла рекой. Наконец наступил вечер. «Давай пока закончим», — сказал Фер Диад, и Кухулин согласился. Они передали оружие колесничим, обнялись, трижды поцеловали друг друга и разошлись отдыхать. Лошади их спали в одном загоне, возницы грелись у одного костра, а сами герои обменивались пищей, питьем и лечебными травами.

На следующий день они вновь встретились у Брода, и поскольку раньше выбирал оружие Фер Диад, то теперь это надлежало делать Кухулину. Тот выбрал тяжелые копья с широкими наконечниками, предназначенные для ближнего боя, и на них герои сражались, стоя на колесницах, до самого заката; устали и лошади, и возницы, и на телах противников было множество ран. Наконец они прекратили схватку и отбросили оружие. И, как и в прошлый раз, они обнялись и поцеловались и так же разделили пищу и питье и лечебные травы и мирно спали до утра.

Однако на третий день Фер Диад выглядел больным, и Кухулин упрекал его за то, что он вышел на битву против друга ради девы, пусть даже это Финдабайр, которую Медб предлагала каждому герою, включая и самого Кухулина; но Фер Диад отвечал: «О благородный Пес, если бы не вышел я на бой, когда меня позвали, лег бы позор на меня в Рат-Круахан». Теперь была очередь Фер Диада выбирать оружие, и он предлагает взять «тяжелые грозноразящие мечи»; но хотя противники отрубают от бедер и плеч друг друга огромные куски мяса, никто не может одолеть другого, и вечером поединок заканчивается. На этот раз они расстаются с тяжелым сердцем, уже не обмениваются дарами, и лошади их и возницы спят отдельно.

ГИБЕЛЬ ФЕР ДИАДА

Фер Диад знал, что на четвертый день поединок должен так или иначе закончиться, и поэтому с особой тщательностью выбрал себе доспехи. Сперва он надел рубашку с каймой из блистающего золота, а поверх — передник из коричневой кожи. На живот он привесил плоский камень, огромный, как мельничный жернов, а сверху привязал тяжелый и крепкий железный передник, поскольку боялся, что Кухулин может воспользоваться га булга. На голову он водрузил свой высокий шлем, украшенный самоцветами и эмалью, затем прицепил меч с золотой рукоятью, а на левую руку привесил широкий щит с пятьюдесятью бронзовыми шишками. Так он стоял у Брода и, в ожидании противника, подкидывал свое оружие вверх и снова ловил его и проделывал много чудесных боевых приемов; и когда Кухулин увидел это, то сказал Лаэгу, своему вознице: «Если случится мне уступать в сражении, черни, поноси и порочь меня, раздувая мой боевой пыл и ярость. Если же буду брать верх я, хвали, славословь и превозноси меня» — ибо сегодня ему требовались все силы.

«О Фер Диад, — спросил Кухулин, — каким оружием будем мы сегодня сражаться?» — «Сегодня тебе выбирать», — отвечал Фер Диад. «Тогда — все или ничего», — сказал Кухулин, и Фер Диад сокрушился сердцем, когда услышал это, но все же ответил: «Да будет так». Бой начался. До полудня они сражались на копьях, и никто не мог одолеть другого. Наконец Кухулин вынул меч и попытался срубить Фер Диаду голову над кромкой щита, но великан из племени Фир Болг отбросил его прочь. Трижды Кухулин подпрыгивал высоко в воздух, пытаясь поразить противника поверх щита, и трижды Фер Диад ловил его на щит и отбрасывал, как ребенка, прочь. И Лаэг, насмехаясь над ним, закричал: «Он бросает тебя, как река пену, он размолол тебя, как жернов пшеницу; ты, маленький оборотень, не зови себя больше воином».

Тогда наконец неистовство битвы охватило Кухулина, и он стал расти, пока не перерос Фер Диада, и сияние героя распространялось вокруг его головы. Они сошлись в схватке, кружась и тесня друг друга, так что демоны, оборотни и духи закричали с рукоятей их мечей, и воды брода отступили перед ними в ужасе, так что они сражались, стоя посреди сухого русла реки. И вот Фер Диад сумел застать Кухулина врасплох и ударил его мечом, вонзив его глубоко в тело, и река окрасилась кровью. И Фер Диад стал теснить Кухулина, рубя и терзая его так, что тот не мог уже выдержать и попросил наконец у Лаэга га булга. Услышав это, Фер Диад опустил свой щит, прикрывая живот, но тут противник швырнул свое копье ему в грудь поверх щита. Фер Диад поднял щит, и тогда Кухулин пальцами ноги бросил га булга, и оно прошло через железный передник и на три части разбило камень размером с мельничный жернов и погрузилось глубоко в тело, вонзившись в каждый член своими зубцами. «Довольно, — вскричал Фер Диад, — теперь я умру! Злое это дело, что я пал по твоей вине, о Кухулин». Кухулин подхватил его и перенес через Брод, чтобы он умер на северной его стороне, а не на стороне воинства Эрин. Герой опустил умирающего друга на землю, и слабость охватила его, и он сам уже готов был упасть, когда Лаэг вскричал: «Поднимайся, о Кухулин, ибо сейчас на нас нападут ирландцы! Они уже не согласятся на поединок — теперь, когда погиб Фер Диад». — «Зачем мне вставать, о возничий, когда он пал от моей руки?» — вопросил Кухулин, и забытье, подобное смерти, охватило его. И воинство Медб с радостными кликами, подбрасывая копья и распевая победные песни, ворвалось в Ульстер.

Но прежде чем миновать Брод, они подняли тело Фер Диада и уложили его в могилу, и соорудили над ней курган, и водрузили на нем погребальный камень, где огами-ческими письменами указали имя и род. А из Ульстера явились друзья Кухулина, и они унесли его в долину Му-иртемне, где омыли его раны, а его родичи из Племен богини Дану кидали в реку целебные травы, чтобы раны скорее зажили. Но он немало дней пролежал там в слабости и оцепенении.

СУАЛТАЙМ ЕДЕТ ПОДНЯТЬ УЛАДОВ

И вот Суалтайм, отец Кухулина, взял лошадь своего сына, Серого из Махи, и отправился в Эмайн, чтобы поднять уладов на защиту своей земли. По дороге он кричал: «Мужей Ульстера убивают, женщин уводят в плен, скот угоняют, а Кухулин один обороняет границы Ульстера против четырех провинций Эрин! Поднимайтесь и защищайтесь!» Но люди смотрели на него так, словно не понимали его слов. Наконец он добрался до Эмайна и там, перед друидом Катбадом, и королем Конхобаром, и всеми знатными мужами Суалтайм вновь воскликнул: «Мужей Ульстера убивают, женщин уводят в плен, скот угоняют, а Кухулин один обороняет границы Ульстера против четырех провинций Эрин! Поднимайтесь и защищайтесь!» Катбад же сказал на это: «Смерти достоин тот, кто нарушает покой короля»; и знатные мужи Ульстера покивали и проговорили: «Воистину так».

Тут Суалтайм в гневе развернул коня и уже собирался ускакать прочь, но тут Серый прыгнул, и всадник ударился шеей об острый край щита, висевшего у него на спине, и голова его, отрубленная, упала на землю. И все же она продолжала выкрикивать свою речь, и наконец Кон-хобар велел водрузить ее на столб в надежде, что, может быть, там она успокоится. Но голова не умолкала, и наконец правда начала доходить до затуманенного разума короля, и засверкали потухшие глаза воинов, и заклятие Махи понемногу оставило их. Тогда Конхобар поднялся и принес великую клятву: «Небеса над нами, земля под нами и море везде вокруг нас; и поистине, если только не упадут на нас небеса, и если земля не разверзнется, чтобы поглотить нас, и море не хлынет на сушу, я верну каждую женщину к ее очагу и каждую корову в ее стойло». Друид провозгласил, что час благоприятствует им, и король отправил гонцов созывать уладов в поход и называл им как живых, так и умерших воинов, ибо облако слабости еще не вполне оставило его.

Теперь, когда недуг оставил их, люди Ульстера радостно поспешили на зов, и повсюду гремели мечи и копья, и звенели доспехи, и грохотали колесницы, готовые к бою. Один отряд воинов под предводительством Конхо-бара и Келтхайра, сына Утехайра, двинулся из Эмайна на юг, а другой отправился в погоню за воинством Медб. Конхобар и его люди настигли в Мите восемь раз по двадцать ирландцев, которые уводили с собой толпу пленниц; и улады убили всех их и освободили женщин. Тогда Медб и ее воинство устремилась обратно в Коннахт, но, когда они добрались до Слемон-Миде, два войска уладов встретились и приготовились к сражению. Королева послала гонца Мак Рота посмотреть на мужей Ульстера в долине Миде и сообщить, как обстоят дела. Мак Рот принес ужасные вести. В первый раз он увидел, что равнина сплошь покрыта оленями и другими дикими зверями. Фергус объяснил всем, что это приближающиеся улады вытеснили их из лесов. Во второй раз Мак Рот увидел, что долина укрыта туманом, и над ней, подобно островам, возвышаются вершины холмов. За туманом слышится гром и видятся молнии, а ветер таков, что чуть не сбил его с ног. «Что же это?» — спросила Медб, и Фергус объяснил ей, что туман — это всего лишь дыхание воинов, молнии — блеск их глаз, гром — грохот их колесниц и бряцанье их оружия, когда они движутся, ища битвы. «Они думают, что уже не дождутся ее», — заявил Фергус. «У нас найдутся воины, чтобы встретить их», — ответила Медб. «Посмотрим, — сказал Фергус, — ибо во всей Ирландии и во всем Западном мире, до Греции и Скифии, и башни Брегона, и острова Гадеса нет никого, кто бы смог противостоять мужам Улада, когда они в гневе».

Далее следует длинный пассаж, где описывается внешность и вооружение каждого из вождей уладов.

БИТВА У ГАЙРЕХ

Битва состоялась на равнине Гайрех, что в Мите. Фергус, сжимая двуручный меч, который, когда поднимали его в битве, светился в воздухе подобно радуге, каждым ударом сражал целые отряды уладов, и неистовая Медб трижды прорывалась к самому центру вражеского войска.

Фергус сошелся с Конхобаром и поверг его на его изукрашенный золотом щит, но Кормак, сын короля, стал просить за жизнь отца. Фергус повернулся к Кона-лу Победоносному.

«Слишком горячо ты сражаешься против своего же народа из-за распутницы», — сказал Конал. Тогда Фергус прекратил избиение уладов, но в неистовстве битвы срубил своим мечом-радугой вершины трех холмов Маел-Миде, так что они остаются плоскими до сего дня.

Кухулин услышал сквозь дремотное забытье грохот ударов Фергуса и, медленно придя в себя, спросил у Лаэга, что это значит. «Это играет с мечом Фергус», — ответил Лаэг. Тогда герой вскочил, и тело его увеличилось так, что повязки и бинты разлетелись во все стороны; он вооружился и ринулся в битву. Там он нашел Фергуса. «Обернись, — вскричал он, — я омою тебя, как пена в пруду, я поднимусь над тобой, как хвост над кошкой, я ударю тебя, как мать своего ребенка!» — «Кто говорит так со мной?» — воскликнул Фергус. «Кухулин Мак Суалтайм; и ты должен отступить передо мной, как обещал мне».

«Воистину, я обещал это», — сказал Фергус и покинул поле боя, и вместе с ним ушли люди Лейнстера и люди Мунстера, покинув Медб, семь ее сыновей и армию Коннахта.

Кухулин вступил в схватку в полдень; когда сквозь листву пролились лучи закатного солнца, от его колесницы осталось лишь два колеса да пригоршня спиц, а воинство Коннахта улепетывало к границе. Кухулин нагнал Медб, которая, завидя его, спряталась под колесницей и стала просить о пощаде. «Я не хочу убивать женщин», — сказал герой и защищал ее, пока она не перешла Шэннон у Ат-Луан.

БИТВА БЫКОВ

Но Бурый бык из Куальнге, которого Медб отослала в Коннахт кружным путем, повстречал белорогого быка Айлиля на Маг-Ай, и они сразились; и Бурый вскоре одолел Белого и разбросал куски его тела по земле так, что они валялись везде от Рат-Круахан до Тары; а затем помчался вперед, обезумев, мыча и извергая черную кровь, пока не упал мертвым у Хребта Быка, что между Ульсте-ром и Ивегом. Айлиль и Медб заключили мир с Ульсте-ром на семь лет, и улады со славой возвратились в Эмайн-Маху.

Так кончается «Похищение быка из Куальнге»; в 1150 г. оно было записано в «Лейнстерской книге» рукой Финна Мак Гормана, епископа Килдаре, и в конце повести сказано: «Благословение каждому, кто достоверно запомнит Похищение, как записано здесь, и ни в чем от него не отступит».

КУХУЛИН В ВОЛШЕБНОЙ СТРАНЕ

Одна из самых удивительных кельтских легенд повествует о том, как Кухулин, задремавший у стоячего камня после охоты, увидел во сне двух женщин из Племен богини Дану, которые подошли к нему и начали, чередуясь, избивать его плетью до смерти и он не мог даже поднять руки, чтобы защититься. На следующий день Куху-лина одолел тяжелый недуг, который не отпускал его год, и никто не в силах был его вылечить.

Однажды к Кухулину пришел незнакомец и посоветовал ему вернуться к тому стоячему камню, у которого его посетило видение: там он узнает, что нужно для исцеления. Действительно, у камня герой обнаружил деву в зеленом плаще, одну из тех, что мучили его, и она рассказала, что Фанд, Жемчужина Красоты, жена Мананнана, полюбила его; теперь она враждует со своим мужем, богом моря, и королевство ее осаждают три короля-демона; поэтому ей требуется помощь Кухулина, наградой же ему будет ее любовь. Тогда юноша отправил своего возницу Лаэга посмотреть на Фанд и поговорить с ней. Лаэг отыскал вход в Волшебную Страну (он переплыл озеро на зачарованной бронзовой ладье) и вернулся, поведав о невыразимой красоте Фанд и разных чудесах той земли. Тогда

Кухулин решился и сам отправиться туда. В густом тумане он сразился с демонами, которые походили на морские валы — что вполне понятно, раз это был народ разгневанного Мананнана. Затем он "поселился у Фанд и месяц наслаждался всеми прелестями Волшебной Страны; после чего распрощался и назначил деве место встречи в мире людей — у Ибор Кинд Трахты, «тисового дерева на краю побережья».

ФАНД, ЭМЕР И КУХУЛИН

Однако Эмер узнала о назначенном свидании; и хотя ее обычно не слишком беспокоила мужняя неверность, но на этот раз она явилась на место встречи в сопровождении пятидесяти девушек, вооруженных острыми ножами, чтобы убить Фанд. Влюбленные издалека завидели колесницы и рассерженных женщин с золотыми застежками на груди, и Кухулин приготовился защищать Фанд. Он обратился к Эмер в стихах, описав ей красоту, искусность и магическую силу Фанд: «Ничего нельзя пожелать, чего бы она не имела». Эмер отвечала: «Может, дева, к которой ты прилепился, ничем и не лучше меня, но все новое сладко, а известное — кисло; вот тебе вся мудрость, о Кухулин! Некогда мы жили в чести друг у друга, и так могло бы быть, если бы во взгляде твоем я нашла любовь к себе». — «Ты не утратишь ее, покуда я жив», — отвечал Кухулин.

«Отпусти меня», — сказала тогда Фанд. «Нет, — возразила Эмер, — это я останусь одна». — «Нет, — не соглашалась Фанд, — это я должна уйти». «И жажда рыданий охватила Фанд, и душа ее возвысилась в ней, ибо позором было в одиночестве возвратиться домой и ярилась в ней ее могучая страсть к Кухулину».

Но Мананнан, сын моря, узнал об ее печали и позоре и пришел к ней на помощь — так, что никто не видел его, кроме нее одной; и она приветствовала его удивительной песней. «Вернешься ли ты ко мне или останешься с Ку-хулином?» — спросил он. «По правде говоря, — отвечала она, — никто из вас не лучше и не благородней другого,но я пойду с тобой, Мананнан, ибо у тебя нет подруги, которая стоила бы тебя; у Кухулина же есть Эмер».

Она ушла с Мананнаном, а Кухулин, не видевший бога, спросил у Лаэга, что произошло. Лаэг сказал: «Фанд ушла с Сыном моря, ибо не желала видеть тебя».

Тогда Кухулин взмыл в воздух и улетел с этого места, а потом лежал, отказываясь от еды и питья, пока друиды не поднесли ему напиток забвения; и сказано, что Мананнан потряс своим плащом между Кухулином и Фанд, чтобы им больше не встретиться во веки веков.

МЕСТЬ МЕДБ

Хотя после битвы у Гайрех Медб и заключила мир с Ульстером, она поклялась погубить Кухулина и тем самым отомстить за весь тот позор и скорбь, которые он навлек на ее край. Долго она раздумывала, как это сделать.

Но вот жена чародея Калатина, которого Кухулин убил у Брода, родила в срок шестерых детей — троих мальчиков и трех девочек. Они были невероятно уродливы и отвратительны, и тела их были насыщены ядом; и Медб, услышав об этом, отправила их учиться магическим искусствам — не только в Ирландии, но и в Альбе (Британии). До самого Вавилона добрались они в поисках сокрытого знания и возвратились весьма могущественными, и королева повелела им убить Кухулина.

КУХУЛИН И БЛАТНАТ

У Кухулина были и другие враги, а именно Эрк, король Ирландии, сын Кайрпре, убитого Кухулином, и Лугайд, сын Курой, владыки Мунстера. Ибо жена Курой, Блатнат, полюбила Кухулина и предложила ему прийти и забрать ее из крепости мужа; а атаковать крепость надлежало тогда, когда ручей, текущий через нее, станет белым. И вот Кухулин со своими людьми засели в ближайшем лесу; наконец Блатнат сочла, что время настало, и вылила в воду молоко трех коров. Тогда Кухулин напал на крепость. Это произошло неожиданно, и Курой был убит, а его жену Кухулин увел прочь. Но Феркарне, бард Курой, незаметно последовал за победителями и, когда Блатнат остановилась на краю обрыва, обнял ее и прыгнул вниз вместе с нею, и так Курой был отомщен.

Всех их призвала теперь Медб выступить против Кухулина; и, дождавшись часа, когда Проклятие Махи снова легло на мужей Ульстера, они собрали войско и отправились на Равнину Муиртемне.

БЕЗУМИЕ КУХУЛИНА

Сперва дети Калатина навели на Кухулина страх и уныние. Из чертополоха, грибов-дождевиков и листвы они создали подобие движущегося по Равнине Муиртемне войска; герою казалось, что со всех сторон курятся дымы лагерных костров. Два дня он сражался с призраками, пока не измучился вконец. Тогда Катбад и улады уговорили его уйти в уединенную долину, где пятьдесят знатных дев Ульстера, и среди них Ниам, жена его верного друга Конала Победоносного, ухаживали за ним, а Ниам взяла с него клятву, что он не покинет крепость, пока она сама не разрешит ему.

Но дети Калатина продолжали наполнять равнину призраками битвы, и к небу поднимались огонь и дым, и ветра разносили дикие крики и стенания, чудовищный хохот и звуки труб и рогов. И дочь Калатина Бадб приблизилась к крепости и, приняв облик служанки Ниам, отозвала ее в сторону и отвела в лес и наложила на нее заклятие, так что та заблудилась и не смогла найти дороги домой. Затем Бадб в облике Ниам пришла к Кухулину и попросила его отправиться в бой и спасти Ульстер от захватчиков;

тут к ним подлетела Морриган в обличье огромной вороны и, каркая, начала предвещать войну и гибель. Кухулин вскочил и повелел Лаэгу запрягать колесницу; но когда тот пошел за Серым из Махи, чтобы запрячь его, конь убежал, и лишь с большим трудом удалось Лаэгу выполнить приказание; при этом по морде коня катились кровавые слезы.

Так Кухулин выехал на битву; и со всех сторон его теснили ужасные видения и звуки, и ему почудилось даже, что он видит над стенами Эмайн-Махи клубы дыма, озаренные алыми вспышками, и видит, как тело Эмер выбрасывают из города. Но когда он вернулся в свою крепость в Муиртемне, Эмер ждала его там, совершенно живая, и принялась убеждать его забыть о призраках, но он не послушался и распрощался с ней. Затем Кухулин попрощался со своей матерью, Дейхтре; она поднесла ему кубок с вином, но прежде, чем он поднес кубок к губам, вино обратилось в кровь и он выплеснул его, сказав: «Конец мой близок; в этот раз я не вернусь живым из боя». Дейхтре и Катбад стали уговаривать его дождаться прихода Конала Победоносного, но он не захотел.

СТИРАЛЬЩИЦА У БРОДА

Когда Кухулин подъехал к броду в долине Эмайн, он увидел, что у воды на коленях стоит плачущая юная дева и стирает груду окровавленных одежд и ополаскивает доспехи; и когда она приподняла мокрую рубашку и пояс, Кухулин понял, что это — его собственные одежды. Стоило ему миновать брод, девушка исчезла.

СНОВА КЛАН КАЛАТИН

И вот, простившись с Конхобаром и женщинами Эмайна, Кухулин снова отправился в Муиртемне. Но по пути он повстречал трех слепых на один глаз старух, уродливых и увечных; они развели близ дороги небольшой костер и поджаривали на нем мертвую собаку, нанизав мясо на прутики рябины. Они пригласили Кухулина разделить с ними трапезу, но он отказался. «Если бы здесь был большой пир, — сказали они, — ты бы согласился скорее; негоже великому презирать малых». Тогда Куху-лин, не желавший, чтобы его сочли нелюбезным, сошел с колесницы, взял кусок жаркого и съел его; и тотчас рука, которой он взял этот кусок, навсегда потеряла свою прежнюю силу. Ибо на Кухулине лежал гейс не есть мясо своего тезки.

СМЕРТЬ КУХУЛИНА

Кухулин обнаружил вражеское войско неподалеку от Слиаб-Фуайт и яростно устремился на него, проделывая свои боевые приемы, так что земля покрылась мертвецами. Тогда подговоренный Лугайдом певец вышел к герою и попросил его копье. «Получай же», — сказал Кухулин и метнул в поэта копье с такой силой, что оно насквозь пробило его тело и убило еще девятерых. «Король падет от этого копья», — молвили дети Калатина, и Лугайд бросил его в Кухулина, но оно угодило в Лаэга, короля колесничих, так что внутренности его выпали на подстилку колесницы, и, простившись со своим господином, он умер.

Теперь копье потребовал другой поэт. «Лишь один раз в день должен я исполнять просьбу», — сказал Кухулин. «Из-за тебя я ославлю весь Улад», — заявил певец, и Кухулин тем же способом швырнул в него копье. На этот раз его подхватил Эрк, и, брошенное обратно, оно нанесло смертельную рану Серому из Махи. Герой вытащил копье из тела лошади, они простились, и Серый умчался, неся на шее половину хомута.

И в третий раз кинул Кухулин копье в поэта, и Лугайд взял его и метнул обратно, и оно поразило Кухули-на, и внутренности его выпали в колесницу, и второй конь, Черный из Волшебной страны, вырвался и покинул его.

«Желал бы я добраться до озера, чтобы напиться из него», — сказал Кухулин, зная, что конец близок, и враги позволили ему сделать это, с условием, что он вернется. Он подобрал свои внутренности и отправился к озеру, и напился, и выкупался, и возвратился на берег, чтобы умереть. Неподалеку, чуть к западу от озера, стоял высокий камень, и герой подошел и привязал себя к нему поясом, чтобы умереть стоя, а не лежа; и кровь ручейком потекла в озеро, а из воды вышла выдра и слизала ее. Враги собрались вокруг него, но боялись подойти, пока жизнь еще теплилась в теле героя, и сияние не покидало его чела. Тут примчался Серый из Махи и стал защищать его, кусаясь и лягаясь.

А потом прилетела ворона и уселась на его плече. Когда Лугайд увидел это, он подошел ближе, приподнял Кухулину волосы с одной стороны и срубил ему голову; но тут из руки мертвого выпал меч и при падении отрубил руку Лугайду. В отместку воины отрезали руку Кухулину и похоронили его голову и руку к югу от Тары и возвели на этом месте курган. Но Конал Победоносный, спешивший на помощь другу, повстречал по пути истекающего кровью Серого из Махи, и вместе они пришли на берег озера и увидели там Кухулина, обезглавленного, привязанного к камню, и конь подошел и положил голову ему на грудь. Конал же направился на юг, горя жаждой мщения, и настиг Лугайда у реки Лиффи, и поскольку у того была лишь одна рука, Конал занес одну руку за спину и привязал; и они долго бились, но никто не мог одолеть другого. Тогда конь Конала, Красная Роса, подскочил и вырвал кусок плоти из бока Лугайда; и Конал убил своего противника, взял его голову и вернулся в Эмайн-Маху. Но без победных кликов они возвращались, ибо Кухулина, Пса Улада, не было больше.

КАК БЫЛО НАЙДЕНО «ПОХИЩЕНИЕ БЫКА ИЗ КУАПЬНГЕ»

По традиции «Похищение» приписывается не кому иному, как Фергусу Мак Ройху, но считается, что эта сага надолго была забыта. Говорят, что ее записали огамиче-скими письменами на деревянных планках, которые один бард взял с собой в Италию, где они и остались.

О том, как было найдено «Похищение быка», повествует немало легенд, которые сэр Фергюсон в своих «Песнях западных гаэлов» объединил в поэме столь завораживающей, столь глубоко раскрывающей дух кельтского мифа, что я отважусь привести здесь значительную выдержку из нее. Говорят, что однажды на пиру верховный король Ирландии Гуайре упрекнул поэта Сенхана Торпеста за то, что тот не может полностью рассказать самое знаменитое из ирландских преданий. Поэт был уязвлен до глубины души и захотел обрести потерянное сокровище. Он обошел всю Эрин и всю Альбу, но смог собрать лишь отдельные фрагменты. Тогда он попытался вызвать с помощью разных колдовских средств дух Фергуса, чтобы тот сам поведал ему эту сагу, и готов был заплатить за это собственной жизнью, ибо такова, очевидно, была цена за содействие умерших, — но никто не мог найти могилу Фергуса, скрытую, по-видимому, особыми чарами. Наконец Сенхан послал своих сыновей — Эмина и старшего Муиргена — в Италию, чтобы те попытались выяснить там судьбу деревянной книги. Братья отправились в путь. По дороге они случайно находят могилу Фергуса, и Муирген обещает отдать свою жизнь, забыть родных, друзей и возлюбленную в обмен на предание о Похищении быка. Но Фергус сначала не отзывается.

r

Он недвижим. Что же, Фергус, дети, женская любовь,

r

Вековечные стремленья, что людей волнуют кровь,

r

Не нужны тебе, ведь глубже тайны мертвым здесь открыты...

Для любви не встал — хотя бы песню не проспи ты!

r

r

Первым рифмой съединил ты жизни радость и печали,

r

Саги о любви и войнах в той поэме прозвучали,

r

Но утрачено величье, и в преддверье тяжких дней

r

Жизнь ирландцев ты украсишь только песнею своей.

Фергус встал; туман поднялся, сумрак молнией сверкнул.

Сделал шаг — зеленый плащ полой плеснул.

r

Так темна была та туча, что сгустилась вкруг него,

r

Что Эмин увидел только дым и больше ничего.

r

r

Верный брат пытался трижды мрачный сумрак превозмочь,

r

Но туман не расступался, трижды гнал Эмина прочь.

r

Наконец разнесся голос от земли до облаков —

r

Ночь прислушалась, раскинув синий звездный свой покров.

r

Словно бы пастух небесный сбросил вниз овечий пух,

r

Греческих божеств от зависти смутился дух,

r

И туман блестит и вьется, а на небесах горят

r

Звезд сияющие очи, и внимателен их взгляд.

r

r

Вкруг певца туман сгустился, как чудовищная гроздь,

r

До утра глубокий голос говорил под сенью звезд,

r

Но, когда рассвет забрезжил и развеялся туман,

r

Только Муирген остался, вдохновеньем обуян:

r

r

— К Сэнхану! Отец, скорее, не упустим звездный час!

r

Слушай песню, что утрачена была и вновь нашлась.

r

— Да, героев поступь слышу я в теченье гордых слов.

r

Голоса звучат в чертогах славных минувших веков.

r

r

Стих внезапно обретенный Муирген трижды повторил

r

И затем лишь, утомленный, к верной деве поспешил.

r

— Богатырь в любви и сече, что так бледен и устал?

r

— Я любовь и жизнь саму на песню променял.

r

r

— Горе мне! Что толку в песне, коль тебя не воскресить.

— Песня радость дарит гэлам — слава вечно будет жить!

r

— Славой, что ли, ты мне хочешь слезы горьки утереть?

r

— Я исполнил долг вассала — а за это хоть на смерть.

r

r

И опять король в палатах пир накрыл, пылает жар.

r

Сэнхан на почетном месте, во главе стола, как встарь.

r

— Кубок Сэнхану! В награду дам две чаши золотых,

r

Если нам споешь под арфу «Похищенье» древний стих.

r

r

— Так звучите, глас и арфа! — восклицает Муирген юн.

r

Поклонившись властелину, дивный бард коснулся струн.

r

По весне река в разливе заливает дол и весь —

r

Так же вольно и бурливо полилась под арфу песнь.

r

r

Как потоком закрутила песнь людей со всех сторон,

r

Понесла, и Гуайре звукам внемлет с трепетом, пленен.

r

И не слышит от придворных, и не видит замка стен —

r

Перед ним луга и пашни, крепость в окруженье стен.

r

r

И виденье за виденьем в звучных рифмах восстает.

r

Даже тот, кто усмехался, с удивленьем новых ждет

r

Звуков — так своим искусством бард их всех околдовал,

r

Что сердца забились чувством, и волненьем полон зал.

r

r

Жалостью смягчились лица, в песне услыхав беду.

r

Но свободу принесла супруга мужу на бегу

r

В состязанье с колесницей; муж спасен из плена был.

r

Не один суровый воин не таясь слезу пролил.

r

r

Вновь челом все прояснились, взор надеждой заблистал —

Бард поет, как юн Кухулин землю под защиту взял

r

Против Медб с ее войсками — «Дайте силу показать

r

Юному вояке!» — войску приказала Медб стоять.

r

r

— Раз он жаждет смерти, что же, на его могиле

r

Надпись славно возгласит о доблести и силе,

r

Ибо не было от века славы, почести такой

r

Воину и человеку, как «Покойся же, герой».

r

r

— Как, храбрейших и сильнейших он разит и не устал?

r

Сам Фердиад, брат названый, в поединке тоже пал.

r

Зал с восторгом рукоплещет, не скрывая и рыданья,

r

Хоть сражен Фердиад, брата он целует на прощанье.

r

r

Слышите ли поступь армий? Чу! Удар прервал сей гул,

r

Конал, доблестью известный, так секирою махнул,

r

Что сгустился сумрак в зале, страх повеял над толпой

r

И Кухулин словно ветер в колеснице боевой.

Все внимают, но с опаской, все дивятся, но дрожат.

r

Короли, что входят в залу, уж давно в гробах лежат.

r

Любопытство отступило, разом страх на всех нашел,

r

Грозно тень провозгласила: «Фергус, Роя сын пришел!»

r

r

Распахнув туман, как саван, ветра ледяной порыв

r

В залу с Фергусом ворвался, ужас в душах поселив.

r

— О арфист! Проворны пальцы ты на струнах задержи!

r

Поклонись-ка властелину! — Смотрят — Муирген недвижим.

r

r

— Рядом с троном на носилках пусть покоится герой.

r

Ведь отныне нет владыки, кто тягался бы со мной!

r

Не забуду и невесту — раз погиб ее жених,

r

Дам в награду бедной деве я две чаши золотых.

r

r

— Горечь слезная в тех чашах! Бросьте их подальше прочь!

В океан швырните, в бездну, в непрогляднейшую ночь!

r

Пусть и рифы, и слова, и песни сам напев

r

Вместе с ними там и сгинут и не губят бедных дев.

r

r

Так случилось что преданье, вновь обретено ценой

r

Жизни, прозвучав однажды, чуть не сгинуло долой.

r

Ведь проклятье бедной девы над собой оно влачит,

r

Что слова в строках разъемлет, звук туманит и мрачит.

Перевод Г.М. Северской

ПРИЗРАЧНАЯ КОЛЕСНИЦА КУХУЛИНА

Впоследствии Кухулин возрождается в весьма впечатляющем обличье в одной поздней христианской легенде, входящей в состав так называемой «Книги Бурой Коровы», памятника XII в. Из этой легенды мы узнаем, что Кухулина вызвал из ада святой Патрик, дабы продемонстрировать истинность христианства и ужасы вечного проклятия королю Ирландии, язычнику Лойгайре Мак Нейлу. Лойгайре и святой Бенин, друг святого Патрика, стояли на равнине Мак-Индок, когда внезапный порыв ледяного ветра едва не сбил их с ног. Бенин объяснил, что это ветер, вырывающийся из ворот ада, которые открылись, чтобы выпустить Кухулина. Затем равнину накрыл густой туман, и сквозь него стала видна огромная призрачная колесница и мчащиеся галопом лошади. В колеснице сидели двое — Кухулин и его знаменитый возница. Кухулин заговорил, обращаясь к Лойгайре, и стал убеждать его «поверить Богу и святому Патрику, ибо не демон пришел к тебе, а Кухулин, сын Суалтайма». Желая убедить короля, что это действительно он, Кухулин перечисляет свои знаменитые подвиги и заканчивает жалостным описанием нынешнего своего положения:

r

Каких только тягот я не вынес,

r

О Лойгайре, на море и суше —

r

Но страшнее единая ночь,

r

Дьявольской злобы!

r

Огромный, как мое геройство,

r

Жестокий, как мой меч,

r

Дьявол сокрушил меня

r

На красных угольях!

Затем он молит Патрика, чтобы небеса открылись для него, и легенда гласит, что мольба его была удовлетворена и что Лойгайре уверовал.

СМЕРТЬ КОНХОБАРА, СЫНА НЕСС

Христианство привнесло свою мораль и идеи также в историю гибели повелителя Кухулина, короля Ульстера Конхобара. Смерть настигла его в результате следующих событий. Однажды он несправедливо напал на Мее Гег-ру, короля Лейнстера, и в этой битве Мес Гегра пал от руки Конала Победоносного. Конал вынул мозг мертвого короля, смешал его с известью и слепил шар — такие шары считались лучшими метательными снарядами. Шар поместили в королевской сокровищнице в Эмайн-Махе, и там его нашел воин Коннахта Кет, рыскавший в поисках поживы по Ульстеру, и унес с собой. Вскоре люди Коннахта угнали у своих извечных противников некоторое количество скота, и улады, предводительствуемые Конхобаром, догнали их у брода в Вестмите, который и до сих пор носит название Брод Броска из пращи. Противники приготовились к битве, и многие знатные дамы Коннахта пришли к реке полюбоваться на знаменитых воинов Ульстера, и в первую очередь на Конхобара, самого доблестного из мужей того времени. Конхобар, конечно, не прочь был покрасоваться, и, не видя на вражеском берегу никого, кроме женщин, подошел поближе; и тут Кет, сидевший в засаде, встал и метнул свой шар в короля и угодил ему прямо в лоб. Конхобар упал, и воины унесли его. Когда короля, еще живого, принесли домой в Эмайн-Маху, целитель Финген, осмотрев раненого, объявил, что если шар вынуть, то Конхобар умрет; в итоге шар украсили золотом, а Конхобару было велено воздерживаться от верховой езды и от всякого сильного напряжения.

Семь лет спустя Конхобар увидел, как солнце затмилось в полдень, и призвал друида, чтобы тот объяснил ему значение виденного. Друид объявил, что видит далекую землю, а в ней — холм, на котором стоят три креста, и к каждому из них пригвождена человеческая фигура, и один из этих людей подобен Бессмертным. «Он преступник?» — спросил Конхобар. «Нет, — прозвучал ответ, — Он — Сын Бога живого», и друид рассказал королю историю страстей Христовых. Конхобар впал в неистовство, выхватил меч и принялся рубить дубы в священной роще, крича: «Вот что я сделаю с Его врагами!» И от этого напряжения шар выпал из его головы, и он упал мертвым. Так исполнилось мщение Мее Гегры.

Вместе с Конхобаром и Кухулином ушла и слава Красной Ветви, и могущество Ульстера. В следующем цикле легенд, иногда называемым «оссианским», мы видим других персонажей, другие обстоятельства и другие идеалы.

КЕТ И КАБАН МАК ДАТО

Коннахтский герой Кет, прославившийся тем, что он ранил короля Конхобара у Брода Броска, появляется и в другой, весьма драматической повести, озаглавленной «Повесть о кабане Мак Дато».

Жил-был некогда в области Лейнстер богатый и гостеприимный муж по имени Месройда, сын Дато. Два сокровища было у него: пес, который мог обогнать любого пса и любого дикого зверя в Эрин, и кабан, самый крупный из всех, которых когда-либо видели человеческие глаза.

Молва о псе разошлась по всей Эрин, и многие знатные мужи и короли мечтали завладеть им. И вот король Ульстера Конхобар и королева Коннахта Медб заслали к Мак Дато своих гонцов и попросили его продать им собаку, и оба гонца в один и тот же день прибыли к дому Месройды. Посланец из Коннахта сказал: «Мы дадим тебе за пса шесть тысяч дойных коров и колесницу с двумя конями, лучшими, какие есть в Коннахте, и в конце года — еще столько же». И посланец из Ульстера сказал: «Мы дадим тебе столько же, сколько Коннахт, и еще — союз и дружбу Ульстера, которая стоит больше, чем дружба Коннахта».

Тогда Месройда Мак Дато впал в задумчивость и три дня ничего не ел и не пил и не спал по ночам, а лишь беспокойно ворочался на постели. Жена его заметила, что что-то не так, и сказала: «Пост твой слшком долог, о Месройда, хотя добрая пища стоит перед тобой в изобилии; по ночам же ты отворачиваешься к стене, и я знаю очень хорошо, что ты не спишь. Какая забота тому причиной?»

«Есть такое присловье, — отвечал на это Мак Дато. — Не поверяй рабу сокровища и женщине — тайны».

«Когда же и разговаривать мужчине с женщиной, как не тогда, когда что-то не так? — молвила жена. — Если ты не можешь решить задачу, здесь может помочь другой».

Тогда Мак Дато рассказал жене, что две провинции одновременно потребовали продать его пса. «И те, кому я откажу, — печально сказал он, — погубят мой скот и убьют моих людей».

«Послушай совета, — сказала женщина. — Отдай пса обоим, и скажи, пусть приходят и забирают его; и если должно обязательно последовать побоище, пусть лучше они убивают друг друга; но ни в коем случае не прячь собаку».

Мак Дато последовал этому мудрому совету и пригласил уладов и коннахтцев на пир, сказав и тем и другим, что потом они смогут забрать пса.

И вот в назначенный день Конхобар и Медб вместе со спутниками, доблестными воинами и знатными мужами, собрались в крепости Мак Дато. Там они обнаружили прекрасное угощение, и в качестве главного блюда Мак Дато зарезал своего знаменитого кабана. Возник естественный вопрос, кто же будет делить его, и Брикриу Злоязычный по своей склонности сеять раздоры предложил, чтобы воины Упада и Коннахта сравнили свои подвиги и передали это право тому, кто лучше всего потрудился в схватках на границах. После долгих пререканий и оскорблений встал Кет, сын Матаха, взял нож, подсел к кабану и призвал мужей Упада попытаться оспорить у него первенство. Один за другим поднимались Кускрайд, сын Конхобара, Кельтхайр, Мунремур, Лойгайре Победитель и прочие (Кухулин не появляется в этой повести), и каждому Кет напоминал о столкновении, в котором он вышел победителем, и один за другим они садились, молчаливые и пристыженные. Но наконец у дверей зала раздались приветственные крики, и Ульстер возликовал: вошел Конал Победоносный. Он приблизился к кабану, и они с Кетом с рыцарской любезностью приветствовали друг друга. Кет сказал:

Привет тебе, Конал! Сердце из камня!

Дикое пламя! Сверканье кристалла!

Ярая кровь кипит в груди героя,

Покрытого ранами, победоносного!

Ты можешь, сын Финдхойм, состязаться со мной!

И Конал отвечал:

Привет тебе, Кет, первенец Матаха!

Облик героя! Сердце из кристалла!

Лебединые перья! Воитель в битве!

Бурное море! Ярый бык прекрасный!

«А теперь вставай и уступи мне место», — продолжил Конал.

«Это почему же?» — поинтересовался Кет.

«Ты хочешь сразиться со мной? — спросил Конал. — Я готов. Клянусь клятвой моего народа, с тех пор как я взял копье в свою руку, не проходило дня, чтобы я не убил хоть одного из коннахтов, не проходило ночи, чтобы я не сделал набега на землю их, и ни разу не спал я, не подложив под колено головы коннахта».

«Я признаю это, — сказал Кет. — Ты лучший боец, чем я, и я уступаю тебе кабана. Но если бы Анлуан, мой брат, был здесь, он сравнялся бы с тобой, и это скорбь и позор, что его нет».

«Анлуан здесь!» — вскричал Конал, вынул из-за пояса голову Анлуана и швырнул ее в лицо Кету.

Тогда все вскочили, поднялся страшный шум, и в палатах Мак Дато разгорелась битва. Вскоре воины выскочили из крепости и продолжали сражаться снаружи, пока армия Коннахта не обратилась в бегство. Пес Мак Дато гнался за колесницей короля Айлиля до тех пор, пока возничий не отрубил ему голову. Так предмет кровопролития не достался никому, и Мак Дато лишился собаки, но не своих владений и жизни.

СМЕРТЬ КЕТА

О смерти Кета рассказывается в «Истории Ирландии» Китинга. Когда он возвращался после очередного набега на Ульстер, Конал подстерег его у брода, получившего название Брод Кета, и они вступили в жестокую схватку. Наконец Кет был убит, но Конал и сам находился при смерти. Он лежал, истекая кровью, и тут на него наткнулся другой герой Коннахта — Белху. «Убей меня, — попросил Конал, — чтобы не говорили, будто я пал от руки одного коннахтского воина». Но Белху ответил: «Я не стану убивать умирающего, но принесу тебя домой и вылечу, и, когда сила вернется к тебе, мы устроим поединок». Он положил Конала на носилки, и отнес его домой, и ухаживал за ним, пока раны его не исцелились.

Однако три сына Белху, когда увидели, сколь могуществен герой Ульстера во всей своей силе, решили убить его раньше, чем состоится поединок. Хитростью Конал устроил так, что они вместо него убили собственного отца; а затем, прихватив с собой четыре головы, с победой вернулся в Ульстер.

СМЕРТЬ МЕДБ

Легенда о смерти Медб также дошла до нас благодаря Китингу. После того как Айлиль убил Фергуса Мак Ройха, купавшегося в озере вместе с Медб, а сам пал от руки Конала, Медб поселилась на острове посреди Лох-Риб и завела обыкновение купаться каждое утро в прибрежной заводи неподалеку от того места, куда причаливали приплывавшие ладьи. Форбуйде, сын Конхобара, узнал об этом и однажды сумел незамеченным добраться до источника и измерить расстояние от него до берега озера. Затем он вернулся в Эмайн, отмерил в удобном месте такое же расстояние, водрузил шест, на верхушку положил яблоко и стал упражняться в стрельбе из пращи по этой цели, пока не научился без промаха сбивать яблоко. И вот однажды, выжидая на берегу Лох-Риб, он увидел, как Медб вошла в воду, зарядил пращу и выстрелил так метко, что поразил ее в середину лба.

Китинг сообщает, что великая королева-воительница правила в Коннахте восемьдесят восемь лет. Она — яркий образчик того типа женщин, который особенно любили воспевать гэльские барды. Таким женщинам свойственны отнюдь не нежность и скромность, а скорее яростная, неукротимая энергия. Читатель нередко сталкивается с женщинами-воинами типа Скатах и Айфе, и здесь нетрудно вспомнить жен галлов с белоснежными руками, которых столь опасно было беспокоить, согласно сообщениям классических авторов. Гэльским поэтам, чьи представления во многом схожи с идеями рыцарского романа, была совершенно чужда мысль о принципиально разном статусе мужчин и женщин. С женщинами обращались, их оценивали совершенно так же, как и мужчин, не как служанок и не как богинь, и мы знаем, что и во времена вполне исторические они наравне с мужьями шли в битву — от подобной практики отказались только в VI столетии.

ФЕРГУС МАК ЛЕДА И МАЛЫЙ НАРОД

Из сказаний уладского цикла, не связанных с образом Кухулина, наиболее интересно, пожалуй, предание о Фергусе Мак Леде и короле Малого народа. В этой повести Фергус фигурирует в качестве короля Ульстера, но, поскольку он был современником Конхобара, сына Несс, и в «Похищении быка из Куальнге» следует за последним на битву, можно заключить, что в действительности это был знатный лорд, вроде Кухулина или Эогана из Ферн-мага.

Действие сказания начинается в Фэйлинн, или Стране Маленького народца — у этого забавного племени эльфов действуют все человеческие установления, только в уменьшенном масштабе; кроме того, они наделены магической силой, как и вообще карлики в литературе древних народов. Иубдан, король этой страны, упившись на пиру вином, начинает хвастаться своим могуществом и своим непобедимым войском — разве нет у него силача Угрюм-ца, который, как известно, может одним ударом срубить головку чертополоха? Но королевский бард Эйсирт слышал кое-что о племени великанов, живущих за морем в земле, именуемой Ульстер, и якобы один человек из этого народа с легкостью может уничтожить целое войско Маленького народца. Бард своими речами неосторожно задел тщеславие монарха, поэтому его за такую дерзость тотчас же отправили в темницу и освободили только тогда, когда он пообещал немедленно отправиться в страну великанов и представить доказательство их существования.

Так Эйсирт отправился в путь; и вот в один прекрасный день король Фергус и его советники обнаружили у ворот крепости крошечного малыша, одетого в роскошные одежды королевского барда, который требовал впустить его. Внутрь его внес королевский карлик и певец Аиде; Эйсирт очаровал всех присутствующих своими мудрыми и остроумными высказываниями, получил достойные дары, которые тут же поделил между поэтами и другими приближенными ульстерского короля, а затем отправился домой, взяв с собой карлика Аиде; перед ним Малый народ разбегался, как перед «фоморским гигантом», хотя Эйсирт объяснил, что обычный улад может нести его как ребенка. Иубдан вполне поверил герою, но отважный бард накладывает на него гейс отправиться самому во дворец Фергуса и попробовать кашу короля. Иубдан, видевший Аиде, конечно, в ужасе, но готов идти и просит Бебо, свою жену, сопровождать его. «Дурно ты сделал, — сказала она, — когда посадил Эйсирта в темницу; но нет никого под солнцем, кто заставил бы тебя слушаться голоса рассудка».

Они пустились в путь; чудесный конь перенес их через море, и в полночь они стояли перед королевским дворцом. «Давай попробуем кашу, как нам велено, — сказала Бебо, — и покинем это место до рассвета». Они прокрались внутрь и нашли горшок с кашей, до края которого Иубдан мог дотянуться, только стоя на спине лошади. Пытаясь добраться до каши, он теряет равновесие и падает в горшок. Он увязает в густом вареве, и в таком незавидном положении утром обнаруживают его поварята; рядом плачет верная Бебо. Их приносят Фергусу, который страшно удивляется, что в его дворце обнаружился еще один крошечный человечек, да еще вместе с женой. Он хорошо обращается с гостями, но не соглашается отпустить их домой. Далее в легенде с несколько раблезианским юмором рассказывается о приключениях Бебо и приводится замечательное стихотворение, которое якобы произнес Иубдан в наставление слуге, поддерживавшему огонь в камине Фергуса. Приведем несколько извлечений из него:

«Не сжигай сладостную яблоню со склоненными ветвями, с белыми цветами, к изящной кроне которой каждый протянет руку.

Не сжигай благородную иву, вечное украшение песен; пчелы пьют из ее цветов, много радости — укрыться под ней.

Изящное, стройное древо друидов, рябину с плодами ее, эту сжигай; но избегай слабых деревьев, не сжигай хрупкий орешник.

Ясень с темными почками не сжигай — дерево это гонит колесо и дарует вознице хлыст; копье из ясеня — коромысло битвы».

Наконец от Малого народа является целое посольство и просит Фергуса вернуть им их короля. Фергус отказывает им, после чего они насылают на Ульстер разные несчастья: губят колосья, лишают дойных коров молока, портят колодцы и т. д.; но Фергус непреклонен. Тогда они, божества земли, обещают, что поля перед королевским дворцом больше не понадобится ни пахать, ни засеивать, и все же они будут каждый год родить хлеб; но все тщетно. Наконец Иубдан перечисляет Фергусу лучшие из своих сокровищ — например, котел, что никогда не пустеет, арфа, что играет сама по себе; он упоминает и о чудесных водяных башмаках, надев которые можно идти по воде или под водой так же, как по суше. Фергус соглашается отпустить маленького короля в обмен на башмаки, и Иубдан получает свободу.

ПОЗОР ФЕРГУСА

Но смертному лучше не иметь дело с жителями Волшебной Страны — в их дарах часто таится зло; так было и на этот раз. Фергус изучал глубины ирландских озер и рек; но однажды в Лох-Рудрайге он повстречался с жившим там чудовищем — это был Муйрдрис, или речной конь, и Фергус едва-едва сумел спастись от него. От ужаса, пережитого при этой встрече, лицо его исказилось; но поскольку человек с изъяном не может править в Ирландии, то королева и знатные мужи под благовидным предлогом убрали из дворца все зеркала, так что он не узнал, как выглядит. Но однажды он ударил за некую провинность свою служанку, и возмущенная девушка закричала: «Лучше бы ты, Фергус, отомстил речному коню, что так исказил твое лицо, чем храбро сражался с женщинами!» Фергус приказал принести зеркало и взглянул в него. «Поистине, — сказал он, — речной конь из Лох-Рудрайге сделал это».

СМЕРТЬ ФЕРГУСА

Конец этой повести мы можем изложить в прекрасных стихотворных строчках Сэмуэля Фергюсона. Фергус надел волшебные башмаки, взял меч и отправился к Лох-Рудрайге:

И день прошел, и ночь прошла —

Его не видно под волной,

Но все улады с берегов

Увидели — вода как кровь —

Забрезжил алый восход едва,

Он встал из волн — Муйрдриса голова

В руке! и вновь вернулась красота

К нему, и каждая черта

И величава, и чиста.

Он кинул на берег трофей

— О люди Ульстера, — сказал, —

Я победил! — и вновь исчез в волнах.

Ироническая трактовка волшебства в этой повести говорит, казалось бы, о ее позднем происхождении, однако трагизм и благородство конца неопровержимо свидетельствуют, что она принадлежит к уладскому циклу, и в ней представлено то же мировоззрение, что и в сагах о Куху-лине, если даже создана она была в другой период.

ЗНАЧЕНИЕ ИРЛАНДСКИХ ТОПОНИМОВ

Прежде чем распроститься с этим замечательным циклом, давайте займемся вопросом, которым, возможно, уже задавались многие читатели, — давайте выясним, в какой степени память о главных его героях и эпизодах сохранилась в нынешних ирландских топонимах. Примеров такой фиксации можно найти достаточно много, если говорить о корпусе ирландских преданий в целом и в особенности — об уладском цикле. Поистине, и теперь, по прошествии многих столетий тьмы и забвения, названия напоминают нам о той сокровищнице героических преданий, которая лишь сегодня, трудами наших современников, постепенно открывается нашему взору. Название маленького городка Эрди, как мы уже видели, отсылает нас к трагической гибели Фер Диада от руки его любимого друга, величайшего героя гэлов. Развалины Дун-Барух, откуда Фергус получил предательское приглашение на пир, до сих пор возвышаются над водами Мойле, через которые переправлялись Найси и Дейрдре, спеша навстречу своей судьбе. Холм Броска в Западном Миде напоминает о доблестном властителе, толпе глазеющих женщин и затаившемся враге со смертоносным снарядом. Название Армага, или Ард-Махи, несет в себе память о чудесной жене и ее героическом самопожертвовании, а там, где богиня войны булавкой от застежки очертила размеры королевской твердыни Ульстера, до сих пор сохранился поросший травой земляной вал. Полный перечень названий такого рода занял бы не одну страницу. Возможно, нигде в современном мире топонимы не насыщены так мифологическим содержанием, как в Ирландии. Поэзия и миф в прямом смысле впитались в почву Эрин; сама земля здесь являет собой подлинный источник вдохновения, если только у нас достанет проницательности, чтобы увидеть его, и искусности — чтобы им воспользоваться.





Copyright 2000-2017 Акиншин Петр

Все пожелания и предложения отправляйте на e-mail

404